Чтение онлайн

— Как с чего? Ты видел наши дома? Одно слово: технология! — я многозначительно поднял вверх палец. — А чему учит нас марксизм вкупе с ленинизмом? Что высокие достижения могут быть связаны лишь с соответствующей, — слово пришлось выговаривать едва ли не по слогам, — формацией. Логично?

— Подожди, — Птичкин лихорадочно пытался найти изъян в моей логике.

— Чего ждать?

— Хорошо, — после некоторой паузы осторожно произнес замполит. — Почему же нам тогда не сказали?

— Нам, по-моему, вообще еще ничего не сказали. Даже задачу толком не поставили, — напомнил я. — Просто перевели сюда без объяснений, а зачем, не сообщили.

Выдавать какие-нибудь предположения я не стал.

Замполит долго размышлял, а затем признался:

— Не знаю. В политотделе ни словом не обмолвились, какая тут формация. Хотя, может, и они пока ничего понять не могут. Но все может быть. Если подумать, капиталистическая страна не согласилась бы на наше пребывание на своей территории. Но почему у них нет деревень?

— Как? А смычка между городом и деревней? Или забыл? Всем жить в деревнях нет смысла, вот и переселились в города. У них уже давно свиней выращивают прямо в подвалах, картошку растят на крышах, а пшеницу сеют вдоль каждой улицы.

— Да ну? — Птичкин не уловил иронии и спрашивает с самым серьезным видом.

— Ты думал!

Но все же какая-то мысль явно не дает замполиту покоя, и он недоверчиво смотрит на меня и уточняет:

— Откуда знаешь?

— Летчики рассказывали, — с невинным видом сообщаю я.

— Ну, тогда… — и Птичкин умолкает.

Я прикуриваю новую сигарету от окурка.

В лагере довольно тихо. Третий батальон охраняет Врата, роты остальных сейчас там же поджидают очередные караваны, а мы до конца не устроились, не навезли всего и на все случаи жизни, и тут в основном артиллерия и подразделения обеспечения. Вроде бы где-то по эту сторону Врат находится ДШБ, однако где его носит и какие задачи он выполняет, мне неведомо. По слухам, он расположился в противоположной от города стороне, а зачем — знает лишь высокое начальство. Как бы нас не погнали с утра назад с колонной. Ничего в этом страшного нет, вроде не стреляют, а прокатиться несложно, но очень уж хочется посмотреть здешний город. Иной мир все-таки, а ничего, кроме пустынных пейзажей да каких-то развалин в стороне от караванного пути, я до сих пор не видел.

Та же мысль, очевидно, посещает замполита, и он произносит:

— Посмотреть бы! Надо же — пшеница прямо на улицах! — Птичкин поматывает головой из стороны в сторону.

Я уже предвкушаю удовольствие, с которым буду рассказывать остальным о розыгрыше замполита, но тут вижу, что в темноте к нам кто-то движется, и невольно настораживаюсь.

— Сидите? — подошедший оказывается батальонным комсоргом Киряковым, которого мы обычно зовем просто Ковбоем.

Как иначе назвать человека, который носится с найденным винчестером, настоящим, как в фильмах «про индейцев», и даже пару раз таскал его на боевые? Правда, лишь тогда, когда мы находились на броне и не надо было навьючивать на себя дополнительную тяжесть.

— Ну не стоять же все время. Что слышно, Ковбой?

— Обратно караван поведет пятая рота.

— Точно? — я мгновенно добрею к комсоргу.

— Точней не бывает. Вы остаетесь в лагере в качестве резерва, ну, и так, поработаете, если понадобится.

Резерв — тоже неплохо. Без дела в армии не оставят, а так хоть с лагерем поближе познакомлюсь.

— Выпить хочешь? — раньше вестника с хорошими вестями награждали, и я охотно готов поддержать традицию.

— Спрашиваешь! — с некоторой обидой произносит Ковбой.

По-моему, он где-то уже принял и теперь ищет добавки. Но для хорошего человека самогона не жалко.

— А вдруг случится чудо? — смеюсь я, поднимаясь, и уже на кратком отрезке к двери спрашиваю: — Слушай, Ковбой, кого мы боимся? Вроде развитая страна…

— Капуста растет на крышах, — невпопад вставляет Птичкин.

Ковбой смотрит на замполита с недоумением, а затем понимающе кивает, мол, допился человек.

Я подмигиваю, и комсорг, еще толком не понимая, в чем дело, согласно кивает:

— А морковки там сколько!

— На крышах? — поражается замполит. За время нашего сидения его развезло еще больше, и теперь он точно пьян. Уже не говорю о доверчивости.

— Не в подвалах же! — в тон ему восклицает Ковбой.

— Ну да. В подвалах у них свиньи, — соглашается Птичкин.

Он первым проходит в модуль, и я повторно спрашиваю:

— Так чего?

— Черт его знает! — отмахивается комсорг. Выражается он, разумеется, крепче, но мы же не кисейные барышни! — Говорят, здесь порою попадаются банды.

— Откуда? По технологиям — развитая страна.

Мысль о шляющихся бандах кажется диковатой. Это все равно что наткнуться на разбойников в глубине России.

— Да ну! — машет рукой Ковбой. Я стою между ним и проходом, и потому он вынужден ответить подробнее: — Говорят, летунов как-то обстреляли. Те толком не поняли кто, но, возможно, духи из-за Врат. Не одни же мы открыли их свойства!

Это объясняет все. Духи — народ серьезный, и изловить их чрезвычайно трудно. Если уж проникли, то держись! Хорошо, что отныне Врата перекрыты и подмоги им ждать неоткуда.

Но мы уже в комнате, и кто-то, кажется, наш батальонный фельдшер Портных, сразу сует в мою руку стакан.

Почему химики гонят такую гадость?

Утро в полном соответствии с песней встречает прохладой. Меня слегка трясет от выходящего хмеля, и приходится прилагать усилия, чтобы это было незаметным. Офицер должен быть бодр — аксиома, вбиваемая в голову еще в училище. Вот я и стараюсь, и даже, кажется, не без успеха.

Еще с самым рассветом, опорожнив свои цистерны в подготовленные для подобной цели емкости, уходят наливники. Как обещал Ковбой, в сопровождении пятой роты. Я же занимаюсь знакомством с расположением караулов, распределением людей на всевозможные работы и прочими аналогичными делами. Не успеваю сам осмотреть все окрестности, как под охраной четвертой роты прибывает огромный конвой с боеприпасами и начинается обычный в подобных случаях бардак.

Летуны с окраины лагеря снимаются всей эскадрильей и улетают в сторону Врат. Но это уже не наша забота. У них свое командование, так пусть у него голова болит.

Полдня проходит в различных хлопотах и заботах. После обеда все начинается по второму кругу. А еще и начальство… Всех замов и помов слишком много для остатков полка, но ведь каждому хочется сказать свое веское слово! Но все это было цветочками, пока не наехали политруки. Замполит, парторг, комсорг, пропагандон — многовато, даже когда мы все собирались вместе, и им было где развернуться, а уж на мою роту…

Упущение, с их точки зрения, налицо: рота уже на месте, а ленинский уголок до сих пор не оборудован. Ну, как тут не закипеть возмущенному разуму праведных коммунистов! И они закипели так, что лишь малости не хватало для выбивающегося из мозгов пара.

Никогда не мог понять наше славное определение: «Отличник боевой и политической подготовки». Что в армии важнее: чтобы военный был умелым солдатом или чтобы он разбирался в бесконечных поворотных партсъездах и пленумах? И зачем вообще забивать голову подобной ерундой? Но лишь дядя Саша решается в открытую выступать против обилия замполитов, за что и ходит до сих пор в капитанах. Мне же остается объяснять, кивать, обещать исправиться, а в заключение послать Птичкина срочно наверстать упущенное.