Время первых. Лекции по истории античной литературы
Шрифт:
Но надо сказать, закон двойного зрения – это закон всякого произведения искусства. В любом романе это присутствует. Например, пушкинский «Евгений Онегин». Часто задают вопрос, почему Татьяна всё же не ушла к Онегину. И находят много разных объяснений…
Пушкин создал сложный психологический рисунок:
Тогда – не правда ли? – в пустыне,Вдали от суетной молвы,Я вам не нравилась… Что ж нынеМеня преследуете вы?Зачем у вас я на примете?Не потому ль, что в высшем светеТеперь являться я должна;Что я богата и знатна,Что муж в сраженьях изувечен,Что нас за то ласкает двор?Не потому ль, что мой позорТеперь бы всеми был замеченИ мог бы в обществе принестьВам соблазнительную честь?..<…>Как с вашим сердцем и умомБыть чувства мелкого рабом? 1717
Пушкин А.С. Полное собрание сочинений в 10 томах. М.: Изд-во АН СССР, 1957. Т 5.
Но в то же время даётся и другая мотивировка:
Я вас люблю (к чему лукавить?),Но я другому отдана;Я буду век ему верна.Поведение Татьяны можно по-разному трактовать: то ли долг её удерживает, то ли Татьяна не верит до конца в чувства Онегина и т.д. Но всё же, почему она так поступила? А потому что автор так решил!
Это и есть закон двойного зрения. Сочетание двух точек зрения присутствует в каждом произведении искусства: одна – это логика персонажа, другая – логика автора. Но у Гомера эта авторская логика отсутствует. В «Илиаде» это божественная логика: «Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына». И в той роли, которая обычно принадлежит в произведении автору, у Гомера выступают боги. Это они определяют: зачем? и как должно быть?
Вообще, война показана в «Илиаде» необычайно жестоко. Жестокость здесь проявляют все герои, причём, Гомер всячески это подчёркивает. Ахилл абсолютно неистов и безжалостен, когда вступает в бой. Дети Приама, братья Гектора, просят его о пощаде. Но:
«…Ныне пощады вам нет никому, кого только демонВ руки мои приведёт под стенами Приамовой Трои!Всем вам, троянам, смерть, и особенно детям Приама!Так, мой любезный, умри! И о чём ты столько рыдаешь?Умер Патрокл, несравненно тебя превосходнейший смертный!Видишь, каков я и сам, и красив, и величествен видом;Сын отца знаменитого, матерь имею богиню;Но и мне на земле от могучей судьбы не избегнуть;Смерть придёт и ко мне поутру, ввечеру или в полдень,Быстро, лишь враг и мою на сражениях душу исторгнет,Или копьём поразив, иль крылатой стрелою из лука».Так произнёс, – и у юноши дрогнули ноги и сердце.Страшный он дрот уронил и, трепещущий, руки раскинув,Сел; Ахиллес же, стремительно меч обоюдный исторгши,В выю вонзил у ключа, и до самой ему рукоятиМеч погрузился во внутренность; ниц он по чёрному прахуЛёг, распростёршися; кровь захлестала и залила землю.Мёртвого за ногу взявши, в реку Ахиллес его бросил,И, над ним издеваясь, пернатые речи вещал он…<…>«…Так погибайте, трояне, пока не разрушим мы Трои,Вы – убегая из битвы, а я – убивая бегущих!» 1818
Гомер. Илиада. С. 298–299.
Вот насколько он бессердечен. Даже река – бурный, быстротечный Ксанф – возмутилась его свирепству. Ахилл не знает пощады. А как он обращается с Гектором? Когда Гектор терпит поражение, Ахилла просят даже не жизнь сохранить – отдать тело поверженного близким. А Ахилл отвечает:
Тщетно ты, пёс, обнимаешь мне ноги и молишь родными!Сам я, коль слушал бы гнева, тебя растерзал бы на части,Тело сырое твоё пожирал бы я, – то ты мне сделал!Нет, человеческий сын от твоей головы не отгонитПсов пожирающих! Если и в десять, и в двадцать крат мнеПышных даров привезут и столько ж ещё обещают;Если тебя самого прикажет на золото взвеситьЦарь Илиона Приам, и тогда – на одре погребальномМатерь Гекуба тебя, своего не оплачет рожденья;Птицы твой труп и псы мирмидонские весь растерзают! 1919
Там же. С. 317.
Очень жестоко всё. Но это не жестокость Ахилла, это жестокость самой войны. Здесь все жестоки. И Гектор… Убив Патрокла, он тоже, между прочим, мечтает расправиться с его телом и так радуется своему превосходству. А потом и это не останется неотомщённым: его сразит Ахилл. Но прежде Гектор скажет Ахиллу: «Тебя убьет Парис». Одно убийство здесь порождает другое – таков закон войны. И это – закон богов.
Греки верили в Немезиду – богиню возмездия. Зло обязательно должно быть наказано. Собственно, это ещё один смысл начальных слов «Илиады»:
Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал:Многие души могучие славных героев низринулВ мрачный Аид и самих распростёр их в корысть плотояднымПтицам окрестным и псам (совершалася Зевсова воля)…И вроде бы это справедливая воля, но сколько людей погибло! Добро здесь не торжествует, здесь карается зло. Однако в «Илиаде» есть и прорыв сквозь это: последняя XXIV песнь. Это уже не божественная воля, а человеческое великодушие. Приам приходит к Ахиллу, с мольбой падает пред ним на колени:
«Вспомни отца своего, Ахиллес, бессмертным подобный,Старца, такого ж, как я, на пороге старости скорбной!Может быть, в самый сей миг и его, окруживши, соседиРатью теснят, и некому старца от горя избавить.Но, по крайней он мере, что жив ты, и зная и слыша,Сердце тобой веселит и вседневно льстится надеждойМилого сына узреть, возвратившегось в дом из-под Трои.Я же, несчастнейший смертный, сынов возрастил браноносныхВ Трое святой, и из них ни единого мне не осталось!Я пятьдесят их имел при нашествии рати ахейской:Их девятнадцать братьев от матери было единой;Прочих родили другие любезные жёны в чертогах;Многим Арей истребитель сломил им несчастным колена.Сын оставался один, защищал он и град наш и граждан;Ты умертвил и его, за отчизну сражавшегось храбро,Гектора! Я для него прихожу к кораблям мирмидонским;Выкупить тело его приношу драгоценный я выкуп.Храбрый! почти ты богов! над моим злополучием сжалься,Вспомнив Пелея отца: несравненно я жалче Пелея!Я испытую, чего на земле не испытывал смертный:Мужа, убийцы детей моих, руки к устам прижимаю!»Так говоря, возбудил об отце в нём плачевные думы;За руку старца он взяв, от себя отклонил его тихо.Оба они вспоминая: Приам – знаменитого сына,Горестно плакал, у ног Ахиллесовых в прахе простёртый;Царь Ахиллес, то отца вспоминая, то друга Патрокла,Плакал, и горестно стон их кругом раздавался по дому.Но когда насладился Пелид благородный слезамиИ желание плакать от сердца его отступило, —Быстро восстал он и за руку старца простёртого поднял,Тронут глубоко и белой главой, и брадой его белой;Начал к нему говорить, устремляя крылатые речи:«Ах, злополучный! много ты горестей сердцем изведал!Как ты решился, один, при судах мирмидонских явитьсяМужу пред очи, который сынов у тебя знаменитыхМногих повергнул? В груди твоей, старец, железное сердце!Но успокойся, воссядь, Дарданион; и как мы ни грустны,Скроем в сердца и заставим безмолвствовать горести наши.Сердца крушительный плач ни к чему человеку не служит:Боги судили всесильные нам, человекам несчастным,Жить на земле в огорчениях: боги одни беспечальны…» 2020
Там же. С. 352–353.
В финале они примиряются:
Долго Приам Дарданид удивлялся царю Ахиллесу,Виду его и величеству: бога, казалось, он видит.Царь Ахиллес удивлялся равно Дарданиду Приаму,Смотря на образ почтенный и слушая старцевы речи.Оба они наслаждались. Один на другого взирая;Но наконец возгласил к Ахиллесу божественный старец… 21Ахиллес обещает Приаму, что даст ему возможность похоронить сына со всеми почестями. Не только он сам не станет наступать, но и ни один грек в это время не приблизится к Трое. Похоронами Гектора, плачем над его телом завершается «Илиада». И это – человеческая победа. Не Зевсова воля, которая влечёт за собой бесконечную череду бед и смертей, а торжество человечности, человеческого милосердия…
21
Там же. С. 355.
Теперь коротко о том, как это изображено, о форме поэмы Гомера.
Сразу оговорюсь, что в форме произведения, как правило, выступают более очевидно глубинные стороны его содержания, поэтому, на самом деле, мы будем двигаться вглубь содержания.
Начнём с первого вопроса – жанра произведения. «Илиада» – это эпос. Понятие эпоса имеет два значения – родовое и видовое. Эпическое произведение – это повествовательное произведение, такое как роман, повесть, рассказ… Есть эпос как род литературы (кроме эпоса, существуют также лирика и драма – это родовые понятия). Но, кроме того, эпос – это и определённая жанровая форма. И если говорить о больших формах, то она противостоит роману. Роман – явление более позднее, эпос – более раннее. В основе эпоса лежит событие (для сравнения: в основе лирики лежит переживание, в основе драмы – действие). Но что такое событие в эпосе? Прежде всего, конечно, какой-то важный факт. Существуют события дня или события года – это уже нечто более значительное. Но бывают и события жизни, которые определяют её целиком, делят на «до» и «после»…
В основе эпоса лежат события народной жизни, в основе романа – события личной жизни героев. Если с этой точки зрения подойти к «Илиаде», можно сказать, что в основе поэмы лежит гнев Ахилла. Но не как момент его биографии, а как веха в истории Троянской войны. Это определяет всю «Илиаду». Ещё раз напомню начальные строчки поэмы (больше к ним возвращаться не будем, они уже исчерпали все возможности):
Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал:Многие души могучие славных героев низринулВ мрачный Аид и самих распростёр их в корысть плотояднымПтицам окрестным и псам…Здесь с самого начала подчёркнуто, какое огромное значение этот гнев имел для всего ахейского войска. И в связи с этим возникает ещё один важный вопрос – о единстве «Илиады». Гнев Ахилла, действительно, есть тема всей поэмы. Вначале это гнев на Агамемнона. После смерти Патрокла происходит его примирение с Агамемноном, но состояние гнева Ахилла не покидает; теперь этот гнев направляется на Гектора, убившего Патрокла. Гнев Ахилла длится вплоть до XXIV песни, которая «Илиаду» завершает. Здесь гнева больше нет: Ахилл и Агамемнону всё прощает, и Гектору. Гнев прошёл – завершилась поэма.