Чтение онлайн

Космос Гомера не иерархический. Это по нашим представлениям, допустим, лев – царь зверей, а осёл – нечто недостойное. Для Гомера же осёл нисколько не хуже любого другого животного, сравнение с ним не несёт никакого отрицательного смысла. А, кроме того, здесь подчёркнуто, что троянцы подобны детям, которые гонят осла и не могут сдвинуть с места. Точно так же они не могут прогнать Аякса. Так что ничего унизительного для героя в таком сравнении нет.

Но всё-таки сравнение несколько странное. Дело в том, что героическое поведение Аякса здесь сравнивается с поведением осла. А как ведёт себя осёл? «Щиплет он, ходя, высокую пашню, а резвые дети // палками вкруг его бьют, – но ничтожна их детская сила…». И это подчёркивает героизм, да? «Только тогда, как насытится пашней, с трудом выгоняют». С нашей точки зрения, это скорее умаляет достоинство героя. Аякс сражается, а тут осёл, который, пока не насытится, не уйдёт с пашни. Но это и есть концепция гомеровского героизма. Не долг движет воином. Поведение Аякса столь же органично, как и поведение осла… В обоих случаях – это совершенно естественное проявление их натуры.

Для Гомера вообще характерны подобные сравнения. Человеческая жизнь сравнивается с явлениями природы. Или это разбушевавшаяся стихия, ветер, снег… Или повадки животного. Почему это так? Поясню свою мысль на примере поэзии Б. Пастернака. У него тоже очень много образов природы, и чем-то он, может быть, даже близок Гомеру, особенно в своих ранних стихах. Но там всё иначе:

Или другое:

Гомер не мог бы сказать: «воздух синь, как узелок с бельём», а сказал бы, что «узелок с бельём синь, как воздух». И не мог бы сказать:

«Кавказ как смятая постель», смятая постель у него была бы, как Кавказ, но ни в коем случае не наоборот… Пастернак сравнивает образы природы с образами человеческой жизни, а Гомер – человеческую жизнь с природой, и, в этом смысле, они прямо противоположны. Природа должна объяснять человека… Это те же закономерности, что определяют и человеческое существование… Человек живёт единой жизнью с природой, он подчиняется её законам. То есть, у Гомера нет противопоставления человека и природы…

Обычно сравнения, какими, во всяком случае, они предстают в последующей литературе, гораздо более коротки, чем представление самого объекта сравнения. А у Гомера об Аяксе ровно столько же строчек, сколько и об осле. Они уравнены. Раз попал осёл в поле зрения поэта, он будет представлен со всей тщательностью. Он не менее достоин внимания, чем герой…

А иногда само сравнение даже превосходит то, с чем предмет сравнивается. Вот очень яркий пример:

Описание снегопада, с которым Гомер сравнивает летящие в противника камни, здесь, как видите, чрезвычайно подробно развернуто, оно занимает достаточно много места… Однако у Гомера нет соподчинения. Для него это всё различные проявления единого бытия.

Сравнения в поэме Гомера – это образ, художественный образ, в том смысле, как мы его понимаем. Он возникает в сравнении. Дело в том, что осла здесь и нет вовсе. Это – как осёл. И вьюги нет – это камни летят… Гомеровский слушатель воспринимает то, о чём рассказывается в поэме, как реальность, а не вымысел. А вот сравнение – это образ. И здесь выступает, собственно, само искусство.

Гомер широко использует постоянные эпитеты. Это отчасти связано с природой устного народного творчества, для которого они характерны. Безусловно, это некоторые формулы, клише, которые повторяются. Так Ахилл в «Илиаде» называется быстроногим, Гектор – шлемоблещущим, Парис и Менелай – русоволосыми; Афина – совоокая, Гера – волоокая и так далее… Что такое эпитет вообще? Это, конечно, некоторое определение. Но эпитет отличается от обычного определения тем, что не вносит никакого ограничения. Определение всегда очерчивает некий предел. Я могу сказать: бронзовая статуя, а она ведь может быть и мраморная, и деревянная. Это лишь один из видов – бронзовая. Само понятие статуя гораздо более широкое. А вот эпитет – это определение, которое не сужает, а только подчеркивает. Дело в том, что все воины здесь быстроногие, и все они русоволосые, и у всех блестят шлемы. Это не значит, что другие ходят медленно или один Менелай среди ахейцев – русоволосый. Это желание подчеркнуть какую-то одну сторону, одно важное качество, больше ничего.

Так в русских былинах очень часто встречается выражение широкая степь. Но степь и не бывает узкой. Использование эпитета широкая это лишь желание подчеркнуть простор степи. Это первая особенность постоянного эпитета. Вторая особенность – такие эпитеты всегда как-то характеризуют предмет. Ахилл ведь может и лежать, а он быстроногий. Гектор может и не надевать шлем, но он всё равно шлемоблещущий. Есть и более прямые примеры: корабли называются быстрыми, когда они стоят на причале, небо – звёздным – средь бела дня, глашатаи – звонкоголосыми – когда они молчат. Особенно удивительно одно сравнение в «Одиссее»: Навсикая стирает бельё в тот момент, когда появляется после долгих странствий Одиссей, и оно – ослепительно. Но если оно ослепительно, зачем же стирать? Что это такое? Но всё дело в том, что это взгляд из вечности, а не из бренности. Не важно, какое бельё в данный момент, важно, какое оно вообще. Глашатаи потому и глашатаи, что у них звонкие голоса, хотя в данный момент они могут и молчать. Какое это имеет значение?! Небо всегда звёздное. Это вообще его свойство. Ахилл – быстроногий. А у Навсикаи всегда ослепительное бельё…

Подобное видение имеет некоторые аналоги в древнем изобразительном искусстве, в частности, в греческой вазописи или в египетской живописи. Вообще, древняя живопись не знала перспективы, потому что перспектива навязывает определённую точку зрения на мир, показывает, каким его видит художник. А древние изображают, каков он есть на самом деле. Они считали невозможным выбирать перспективу. И, в сущности, в греческой вазописи всегда присутствует постоянный эпитет. Когда изображается пастух со стадом, это не значит, что он пасёт стада. Это значит, что он пастух. А когда на египетской фреске фараон изображён на троне – это не значит, что он восседает на троне, это значит, что перед нами – фараон. Это и есть постоянные эпитеты.

Такова основа гомеровского эпоса – это некая абсолютная точка зрения на мир. Это мир, увиденный глазами бога…

Возраст человечества насчитывает свыше ста тысяч лет. Мы даже не можем сказать в точности, каков он… Поэмы Гомера стоят на границе этого уходящего в даль прошлого эпического периода и начала этапа, который характеризуется тем, что из монолитной человеческой общности впервые начинает выделяться личность. На смену мифологическому приходит мышление, которое и сформировало в итоге тот тип человека, что существует по сей день.

Такой масштабный переворот в сознании не мог не вызвать к жизни совершенно новый тип культуры. Философ К. Ясперс справедливо обозначил его как осевое время, – это период примерно от VIII до II вв. до н. э. Если говорить о мире в целом, наступала эпоха библейских пророков, основателей зороастризма, буддизма, конфуцианства, первых греческих философов…

В литературе – это время рождения лирики. Хронологически оно приходится на VII–VI вв. до н. э., бурный период в истории Греции – разложение родового строя и постепенное становление греческого государства, которое окончательно складывается к V в. до н. э. прежде всего в Афинах.