Время счастья
Шрифт:
– Сс-у-ки-и! С-у-ки-и… Ну да-а-ай! Дай! – прохрипел бомж последнее желание. – Ну, дай водки!..
– Тебе, пожалуй, хватит уже! – Спокойно сказал Пашкевич. – Так, все пришли?.. Вижу: все! Пора кончать. Все согласны? Все!..
Ожидавший и уже что-то про себя решивший, Николай Николаевич неожиданно подошёл к Аркаше и попросил дать ему Зауэр: – Заряжен? – Аркаша молча кивнул и выпустил из рук ружьё. Николай Николаевич подошёл к бомжу и выстрелил всей жестокой зауэровской дробью ему прямо в голову, превращая того в кусок хлипкой скоропортящейся человечины.
Бомж дёрнулся всем телом, и отпустил свою неудавшуюся жизнь, уже не держась за неё нелепым вопросом: – За что?
– А чтоб не опознали, – буркнул Николай Николаевич всем и отдал ружьё Аркаше, в открытом рту которого уже начинался очередной сквозняк. – Ну это я так, на всякий случай!..
Затем «охотники» зачехлили свои разномастные «убивалки» и разошлись по машинам, переехали к месту стоянки и стали ждать, когда закопают бомжа. Виталик сидел в своём Лендровере на пассажирском сиденье справа от водительского, Он долго и бесцельно рассматривал слово «говно», написанное красной краской на бетонном заборе рядом с тем местом, где остановил машину. «Тоже – красивый кадр», успел подумать Виталик. Затем нажал на кнопку – и машина закрыла на замок все двери. Достал пистолет, и… В этот момент в автомобиль постучали…
Немного подумав, автомобиль открыл заднюю дверь. Аркаша влез в машину Виталика с початой бутылкой коньяка. Виталику тоже пришлось пересесть на заднее сиденье. Они выпили немного, закусив печеньем, которое нашлось в автомобильном бардачке.
– Долго копаются, – сказал Аркаша, посмотрев на часы. – Скоро начало рабочего дня. И работы навалом. – Я три группы сегодня отправляю и самолёт с каргопосылками принимать.
Виталик пристально посмотрел на Аркашу: сквозняка во рту уже не было, но что-то в нём изменилось… Что? – Никак не мог понять Виталик. Аркаша как будто чего-то ждал. Ждал, что Виталик ему что-то скажет. Какой-то он слишком самостоятельный стал… Нельзя было так долго не встречаться…
И тут Виталик всё понял, холод прошёл вдоль его напряжённого позвоночника…
Через полчаса всё было кончено. Водители Пашкевича и Николая Николаевича закопали бомжа, а три тысячи долларов, те самые – из ящика с водкой, вскоре отправились на счёт одного из детских домов в Подмосковье. В пересчёте на рубли, конечно. Как благотворительный взнос. Таковы были правила «охоты». Деньги в любом случае не возвращались.
Как не возвращалась и душа их жертвы в использованное для убийства тело.
4
Недоверие к смерти ошибочное, как показывает опыт. В любом случае мы все умрем. Бояться неизбежного – непродуктивно. Лишняя трата энергии. А вот бояться позора – другое дело.
Это всегда знал Первый заместитель прокурора Москвы Николай Иванович. Он так и поучал своих подчинённых: – Уважайте Прокуратуру – мать вашу!..
Сегодня утром в его кабинете растворилась какая-то зияющая пустота. До назначенного совещания у прокурора был ещё целый час. Нужно было собраться с мыслями, а они всё никак не собирались. Только что ему позвонил первый замначальника ГУВД по охране общественного порядка и пригласил на очередную банную вечеринку в субботу. Николай Иванович ехать не хотел, но генерал был очень убедителен.
Что-то не понравилось ему в этом разговоре с генералом. Но, что именно, было непонятно. Он уже давно был предельно чуток к малейшим изменениям в голосах и интонациях окружавших его прокурорско-милицейских начальников. Конечно, этому его научили годы службы, и он знал, насколько это бывает важным. Не в последнюю очередь благодаря этому он прошёл кучу разных служебных проверок и избежал многих неверных решений.
Николай Иванович встал из-за своего рабочего стола и нетвёрдой походкой прошёлся по кабинету. Нетвердость шага приключалась в его жизни довольно часто – по многим причинам, одной из которых являлось просто достаточное количество лет, проведенных им по эту сторону от смерти.
Внешне он был пятидесятитрёхлетним татарином карикатурно похожим на седого кабана, губастым, клыкастым, бровастым, с покатыми мощными плечами, с толстыми черноволосыми пальцами на концах рук.
Он, как и все успешные на Руси люди, жил тяжело. Ведь, успех в наших местах – дело тёмное и опасное. В далёкие семидесятые годы у него чуть было не получилась несовместимая с жизнью карьера бандита. Тогда ему казалось, что все люди делятся на крутых и остальных, которые всмятку. Откуда-то пришло понимание: от жизни нужно брать всё. Особенно то, что плохо лежит. А тогда в стране много, что плохо лежало…
В конце 80-х, когда у него появились первые «большие» деньги, тут же начались сравнения с другими «большими» деньгами. И часто выходило, что у других деньги почему-то больше и тверже. От зависти и злости чуть было не загремел надолго на зону. Но, обошлось. Даже без судимости.
На суде ему больше всего понравился прокурор. Нет, там были и другие крутые «пацаны». Из числа подельников, начинающих бандитов. Он сам, конечно, тоже был бандит, но никогда не мечтал стать будущей звездой Ваганьковского кладбища. А вот, прокурор!.. Это по-настоящему круто! Про-ку-рор! Тогда-то он и решил сам стать прокурором.
Заплатив большую взятку в самом начале 90-х, поступил в Академию ФСБ… После ее окончания пошел в региональное управление, работал "на земле", за два года обеспечил себя на всю оставшуюся жизнь, заработал репутацию в аппарате, а еще через год пришел на хорошую должность в жирненькую коммерческую структуру как бы «под прикрытием», где окончательно решил все свои материальные проблемы. А потом уже целенаправленно переместился в прокуратуру. Ему доверяли, он уже был проверенным, грамотным «кадром», его двигали по карьерной лестнице иногда вбок, но, в основном, вверх.
Однажды, правда, чуть было не пришлось скоропостижно увольняться из прокуратуры. На фоне головокружения от успехов в жизни он перемещался с большой скоростью на автомобиле по Москве от одной своей любовницы к другой в приподнятом настроении и лёгком подпитии. Наглый был тогда очень. На Дмитровском шоссе прямо на пешеходном переходе Николай Иванович сбил насмерть школьника 9 класса. Его косточки после ДТП торчали сквозь одежду. И даже не остановился после того, как сбил. И не предложил потом компенсацию. Ничего. Всё равно ведь заводить уголовное дело в районной ментовке отказались бы. По законодательству РФ в отношении действующих сотрудников прокуратуры нельзя было открывать уголовное дело. На такой случай существовало отдельное слово: «Неподследственность». А матери девятиклассника с его подачи в милиции с издевкой предложили ответить на вопрос: – Скажите, а Вы уверены, что Ваш сын не хотел покончить жизнь самоубийством?! – Ага, конечно! Это на пешеходном-то переходе. С помощью машины пьяного прокурора…
Но из прокуратуры пришлось бы тогда, всё-таки, уйти… «Уважайте Прокуратуру – мать вашу!».
Обидно же!.. Из-за какого-то… уходить из «хорошего места»! А «корочками» этого места он уже давно привык размахивать… Вот тогда-то он и встретил будущего генерала Виктора Михайловича Засекина. ДТП со школьником произошло именно в его районе. Он уже тогда сумел перевестись из следаков в опера и метил в начальники розыска района. И уже обзавелся нужными связями среди следаков в прокуратуре округа, то есть, в будущем Управлении Следственного комитета. Решил помочь перспективному прокурорскому работнику. И помог.