Время счастья
Шрифт:
Однажды, деду помогли узнать, что приезжий человек по имени Шерзод собирает таких же, как Девочка нежных и трепетных девочек, чтобы отвезти их куда-то на Север. Туда, где у людей водились большие деньги, туда, где можно было выгодно торговать их телами.
… Лицо Шерзода сразу не понравилось девочке: грубо вылепленное, с мрачными потухшими глазами. Но она не могла перечить деду. Шерзод сразу больно прихватил ее за бедро:
– Хороша, – оскалил он зубы фальшивого золота и заговорил почему-то на русском: – Попа широкий, нога длинный – сладкий девочка!
Она вспыхнула, ибо впервые о ней говорили скабрезно и унизительно, говорили, как о товаре. Девочка хотела вырваться из цепких рук Шерзода, но не смогла. Было поздно: тот уже сунул деду несколько мятых бумажек серо-зелёного цвета и потащил ее за собой.
– Поедешь на север, будешь там работать, – сказал дед на прощанье, быстро спрятав бумажки. И свои старые глаза. Да, теперь у него, наконец-то, были деньги на похороны!
7
Старик в длинном плаще повёз Девочку в какой-то другой дом, где было светло и чисто. Там её оставили одну наедине с уже немолодой женщиной, которая молча кивнула, когда старик сказал ей: «Вечером приеду, заберу». Женщина сразу же повела Девочку мыться под горячим душем и разрешила полежать в красивой ванне с тёплой водой, показала, как этим пользоваться и забрала всю одежду, в которой Девочка приехала. Потом оказалось, что эту одежду женщина сожгла. Взамен подобрала точно по размеру Девочки красивые туфли и какую-то городскую одежду с короткой юбкой. Делать было нечего – пришлось всё это одеть под строгим взглядом женщины.
– А тебе идёт! – сказала женщина, когда увидела голые ноги на высоких каблуках и всю фигуру будущей очень красивой девушки. Девочка не поняла, кто идёт и куда идёт, но поняла, что женщина осталась довольна увиденным.
– Теперь садись вон туда, к зеркалу, будем тебя «красить». Так Девочка впервые познакомилась с помадой, тушью и тенями. Она послушно сидела в кресле, наблюдая, как на неё из зеркала постепенно начинала выглядывать красавица, похожая на красавиц из глянцевых журналов, которые когда-то сама любила рассматривать тайком от деда. Эти журналы иногда выбрасывались на помойку жёнами богатеев из их кишлака, а Девочка их находила.
Хотя красить-то было почти нечего. И так – хорошо. Потом был обед с непонятной готовой едой, который принесла откуда-то женщина. Есть хотелось, но Девочка съела только вкусную булочку и ещё что-то, пахнущее творогом. Затем выпила много жидкости, похожей на чай. Она немного отмякла и решила довериться судьбе. Но не понимала, почему так легко подчиняется всем этим незнакомым ей людям. Наверное, виноваты в этом были национальные традиции уважения и безусловного подчинения старшим по возрасту людям, которые особенно сильны в далёких от городской жизни кишлаках.
Она не испугалась, когда вечером за ней приехал дребезжащий старик, и удивлённо сказал, глядя на Девочку:
– Ну, мать, ты даёшь!.. Был бы я помоложе, сам бы… всё сделал!
Девочка снова не поняла, почему он сказал «мать» и почему она что-то «даёт», но увидела, что глаза у старика вновь хищно прищурились. Но, только на мгновение, ибо старик хорошо знал, почему он давно не пользуется женщинами в постели: во-первых, его на них укачивало, а во-вторых, как говорили, после него всё равно нужно было всё «переделывать»…
Девочка не испугалась, когда они уехали из дома молчаливой женщины. Не испугалась, когда после короткой езды водитель старика остановил машину у ворот очень большого загородного дома, похожего на дворец. Высокие металлические ворота раскрылись, и они оказались во дворе. Она не сопротивлялась даже тогда, когда старик повёл её в дом, а какие-то услужливые люди в чёрной форме молча открывали перед ними двери. Девочка с трудом могла идти в туфлях на высоких каблуках, стараясь не упасть. Ноги сразу же начали болеть. Хотелось идти босиком, … или не идти совсем.
– Ничего не бойся, – сказал старик.
Девочка и не боялась, она уже знала: её несчастье где-то совсем рядом…
Они поднимались по витиеватым лестницам, потом спускались в темные коридоры, пока, наконец, не оказались в большой, очень жарко натопленной комнате, где было тяжело дышать.
Там большие обречённые глаза Девочки увидели троих, по всей видимости, крепко пьяных, осоловевших и распаренных взрослых мужчин, которые сидели за большим столом, уставленным бутылками и большими стеклянными кружками, небрежно завернувшись в какие-то простыни.
Несмотря на мучительную слабость и онемение, Девочка сразу же почувствовала всеми своими родинками на смуглом теле жадное дыхание мужчин и раздевающие её взгляды.
– Ну, дед, не обманул. Хороша сучка! – сказал один из них и почесал влажный от пота, волосатый живот. Остальные тоже одобрительно замычали.
Девочка, пытаясь не задохнуться, судорожно дышала, словно освещая своими, по-прежнему яркими, глазами полутемную комнату.
– Можешь идти, Карим. Потом сочтёмся…
Старик в кожаном плаще слегка замялся, но, встретив жёсткий взгляд мужчины с волосатым животом, поспешил молча выйти за дверь душной комнаты.
Девочка безнадёжно понимала, почему её оставили наедине с тремя почти голыми мужчинами в комнате, где было так мало воздуха и ещё меньше смысла. Впрочем, какой может быть смысл в том действии, ради которого трое существ мужского пола собрались в загородной бане и напились в предвкушении безнаказанного преступления.
… Худенькое тельце Девочки одиноко дрожало от слабости и желания поскорее убежать из душной комнаты, и из этого запутанного дома, из Москвы, из этого чужого мира, который, наверное, придуман каким-то недобрым сказочником. Но сил уже не было даже на то, чтобы сказать, как её зовут, когда об этом спросил кто-то из троих мужчин.
Потом её подвели к столу и налили что-то горькое и невкусное, сказав, что это вино с тоником, чтобы «расслабиться»… – Зачем расслабиться? – не понимала Девочка – ведь, она и так совсем слабая.
Сил не было уже никаких. Ни чтобы понять это, ни чтобы понять остальное. И страха тоже не было…
Последние остатки своей жизненной силы она решила потратить на то, чтобы поскорее как-нибудь умереть. Теперь её тело уже не хранило себя и могло быть предано всем.
Но она не умерла. Просто потеряла себя. Не помнила, как оказалась на коленях у одного из мужчин, а его жёсткие руки почувствовала у себя под короткой юбкой. Она ощутила боль, а потом мелькнуло слово «круг». Зачем она знала русский язык?..
Слабо сопротивлялась и не могла ни кричать, ни плакать. Сказала только: – Дяденьки, не надо!.. Но тяжёлое дыхание трёх взрослых мужчин не оставляло сомнений в их намерениях. Девочка всё ещё не могла поверить, что это происходит с ней, такой мечтательной и красивой, той, которую большой и неизвестный мир совсем недавно манил своими ночными звёздами.
Поэтому она не испугалась даже в ту минуту, когда один из мужчин, заросший жесткой густой щетиной со стальным отливом, вскочил с низкого кожаного дивана, грубо швырнул ее на широкий дубовый стол, смахнув с него бутылки и кружки, и стал срывать с неё одежду, превращая в тряпки. Она лишь тихо и кротко вскрикнула, когда он навалился и сразу вошел в неё, за секунду до того, как она ушла в темноту и пустоту собственной боли, потеряв сознание.