Чтение онлайн

— Я смотрю, ты весело провел ночь, сынок? — заметил он, пристально рассматривая ссадину на лице Гвоздя.

— Весьма, батюшка, — ответствовал Гвоздь.

— Надеюсь, я не услышу, что ты осрамился?

— Не услышишь, батюшка.

— Чем это тебя так?

— Кастетом, батюшка.

— Н-да, нравы ныне в упадке, — разочарованно произнес Альфонсо Гуттиереш. — В мое время было не так. Желаешь крови — так доставай клинок, желаешь драки — закатывай рукава. Третьего не дано. Кастет в кулаке считался позором. Встретишь эту шваль снова, проучи, как следует. Я приказываю.

— Непременно, батюшка.

— Идите умойтесь и смените одежду, пока мать не увидела. Она у Бьянки, дитя пеленает.

И Альфонсо Гуттиереш спустился с крыльца навстречу подводе торговца овощами — тот трижды в неделю перед тем, как отправиться на городской рынок, завозил в тратторию корзину-другую зелени, а в сезон — моркови, лука и репы.

Одо слушал этот разговор с изумлением. Он ожидал чего-то более масштабного. Явись он в разодранном дублете и с синячищем в родительский дом, выговоров и причитаний было бы на неделю.

Они с Гвоздем просочились внутрь и прислушались. Траттория еще не открылась. В зале было полутемно, сквозь запертые ставни едва пробивался свет.

Ренато, муж Бьянки, сестры Рамона, зевая, бродил по залу меж столами, рассыпая свежий тростник на пол.

Завидев шурина, он посмотрел на него с укоризненной насмешкой серьезного женатого человека, который давно не разменивается на глупости.

— Красавчик, — только и сказал он.

— А то, — гордо ответствовал Рамон, и друзья торопливо бросились к задней двери, за которой ждала бочка с водой и миска толченого мыльного корня.

Когда они наконец добрались до мансарды и переоделись в повседневное свое платье, Гвоздь с тоской обозрел нанесенный парадной одежде ущерб. Одо же уныло посмотрел на лежавшие на столе запасные струны, к которым теперь не было инструмента.

— Да уж, погуляли, — подытожил Рамон. — Ну, доставай заначку, что ли.

— Может, не надо, — грустно протянул Одо. — Жалко.

— У пчелки жалко. Доставай.

Одо отошел к окну, разбежался и, подпрыгнув, вцепился в балку, удерживавшую крышу. Подтянулся, дрыгая ногами, нашарил припрятанный на балке узелок и спрыгнул.

В узелке лежали кровные, нажитые честным трудом и терпеливо скопленные монеты. Нет, не просто монеты, а овеществленные в серебро надежды на будущее.

В дикий мяч в Тормаре играли всегда. Ученые люди говорили, что даже древние фрески в Лунном городе и те сберегли на своей поблекшей штукатурке сюжеты игр далекого прошлого. Пройдя через века, забава эта ничуть не утратила популярности. Всегда найдутся люди, готовые посостязаться с ближним в силе и ловкости и безнаказанно подраться стенка на стенку. Дикий мяч удовлетворял обе эти потребности одновременно, и если на юге его немного потеснили игры с быками и бои с тварями, то в центральной и северной Тормаре он позиции не сдавал.

Виоренца не была исключением из правил. Играли все: и благородные, и простолюдины. Команд в столице и окрестных селениях было вдоволь. Самые старые насчитывали уже пару-тройку веков, содержались на средства корпораций или родовитых дворянских семейств, но постоянно образовывались новые: подмастерьев одной мастерской, солдат одного подразделения или просто парней с одной улочки или квартала. И каждая команда ставила себе донельзя амбициозную цель: выиграть Турнир Радостного Солнца, что ежегодно проводился в самый длинный день года.

Такой вот командой, новой, уличной и дерзкой, были «Коты Маринайо», в которой подвизались Гвоздь и Комар. Капитаном «Котов» был Гильерме Джакомини, мелкий портовый служащий. Ему был аж двадцать один год, остальным — от девятнадцати до шестнадцати, а значит, ничего невозможного для «Котов» не существовало. Однако, имелись и проблемы.

Команда, как уже говорилось, была недавно собранной, никому не известной, а оттого знатного покровителя не имела. А, значит, все расходы ложились на плечи игроков, а расходы те были немалые. Это только кажется, что для игры только туго набитый мяч и потребен. А если посчитать…

Перво-наперво нужно знамя с эмблемой — здоровенным черным котом. Нужны туники единого цвета, щитки на локти и колени и специальные старинные тупоносые подкованные башмаки. Нужно заплатить трубачу, и барабанщикам, и мальчишкам в процессии, нужно сделать пожертвования в храмы, нужно выкупить скамьи для зрителей, чтобы пришедшие смотреть турнир друзья и родичи нечаянно не оказались среди болельщиков чужой команды. И вечеринку в честь начала турнира надо закатить обязательно, чтоб люди не думали, что «Коты» — нищие жлобы!

Словом, траты были немалые, но Рамон и Одо смотрели на перспективу и стойко откладывали денежки, чтобы честно внести свой взнос. И вот за месяц до турнира, когда вот-вот наступит время трат, они остались с пустыми карманами.

Перед ребятами как стыдно будет, горько подумал Одо. Может, вернуться и согласиться на столб?

— Деньги сгинут, позор останется, — словно прочитав его мысли, отозвался Гвоздь. Он еще раз пересчитал монеты, оставив две-три лишние уныло блестеть на столе, снова завернул деньги в тряпицу, сунул сверток за пазуху и направился к двери. — Надо отнести в префекторию.

— Может, подождем? — попытался протестовать Одо. — Мало ли…

— Удары и долги мужчина возвращает сразу, — задумчиво ответил Гвоздь. — Так отец говорит.

— Завтракать! — донесся снизу голос джиори Беллы. — Живо все за стол! Кто последний — чистит жаровню!

Рамон мигом выскочил из комнаты. Одо бросился следом, прыгая через две ступеньки. Завтраки джиори Беллы ему нравились, а вот закопченные сковородки — не особо.

Здоровенный детина в простеганной куртке навис над сидящим Одо каменной глыбой.

— Письмо желаю, — сообщил детина с сильнейшим горским акцентом. — Бабе своей, на родину, в Калмарис. Сообразишь?

Одо благосклонно кивнул и указал на скамью напротив. Детина, судя по виду и говору из наемных охранников, что сопровождали купеческие обозы через всю Тормару, упал на жалобно заскрипевшую скамью, облокотился на столешницу локтями и умолк.

— И что писать? — устало уточнил Одо, отодвигая чернильницу в сторону. С момента открытия траттории и до сегодняшнего позднего часа он (с перерывом на послеобеденный сон, разумеется) трудился, почти не имея возможности отвлечься. Расписка, принесенная Гвоздем, из префектории, побуждала к действию. Но, увы, результаты трудов были незначительны: горстка меди и пара северо за деловые письма. С такой скоростью убытки не восполнишь, ведь из заработанного часть надо было внести в общий котел траттории, а часть потратить на бумагу, перья и чернила.