Чтение онлайн

— Из тумана, госпожа, — ответил он. — Ибо прошлое есть туман непроглядный. Тебе нужно идти, госпожа. Скоро солнце начнет печь. Ты сочла наши вины и решила, каково искупление?

— Да, решила, — Эрме тяжело встала с земли. Перед глазами потемнело, голова пошла кругом, и она упала бы, не вцепись в плечо Тадео. Тот поспешно поддержал ее, в свою очередь поднимаясь на ноги. Старик молча ждал.

— Слушай, Дарте Форга. Первое — отныне твои люди должны приглядываться к тому, что растет в этих лесах. Если кто-то заметит растение, которое вам показали, вы не должны дотрагиваться до него, но должны тотчас уведомить джиора наместника. Тотчас, ты понимаешь?!

— Псы сделают это, — легко ответил Дарте Форга.

Не то что бы Эрме была уверена, что это принесет плоды, но откуда-то ночеглазка здесь взялась…

— Второе: если в лесу появятся новые люди и начнут шататься поблизости от «скорлупки» или произойдут странные события, ты также сообщишь об этом.

— Насколько странные? — уточнил Дарте Форга.

— Такие, что пересекают границы привычной странности!

— Псы сделают это, — с явным облегчением произнес старик. Наверно, он решил, что легко отделался. Зря.

— И третье: ты отыщешь Висконти. Ты проследишь его пути и выяснишь, почему он покинул скалу и что намеревается делать. И будешь следовать за его отрядом, пока тот не покинет пределы Тиммерина.

Дарте Форга прикусил губу и отвел взгляд в сторону, но Эрме успела заметить тоскливое выражение его глаз. Старик смотрел на вершины деревьев, на едва различимое зеркало озерной воды, на пустынное выжженное небо, на красные скалы. И молчал.

Он боится, подумала Эрме. Самого Висконти? Черного Трилистника? Чего-то еще? Сильно боится.

Голова снова начала кружиться. Царапины на лице горели.

— Псы сделают это, — почти шепотом, словно опасаясь собственного слова, проговорил Форга и повторил уже громче. — Да, сделают. И тогда ты госпожа отдашь псам лес?

— Земли Тиммерина вправе жаловать лишь герцог, — ответила Эрме. — Служи честно, Дарте, и Саламандра попытается решить дело в твою пользу.

Такой ее ответ вряд ли пришелся по нраву старику, но он вынужден был проглотить возражения молча и лишь склонил голову, когда они наконец направились прочь от поляны к спуску.

На полпути Эрме обернулась.

— Дарте Форга! — окликнула она. — Здесь на скале есть место, где черные камни стоят тесно, словно частокол или лабиринт?

Старик удивленно покачал головой.

— Нет, госпожа. Камни Ламейи красны, как кровь, либо, серы, как сумерки. Я не встречал ничего подобного.

Отчего-то она так и думала.

— До краев! — велела она, и Тадео уже заметно нетвердой рукой разлил по бокалам вино, на сей раз густого рубинового оттенка.

Они устроились в гроте на краю бассейна. Тадео стянул сапоги и опустил босые ноги в воду. Расшитый золотой нитью нарядный черный дублет был небрежно наброшен на плечи статуи юноши с птицей. Эрме полулежала на покрывале, опираясь на локоть.

Если прислушаться, можно было различить, как в замке еще вовсю гремит музыка. Здесь же лишь плескала вода, да иногда слегка потрескивали фитильки светильников.

Третьей в компании была Вероника. Куница забралась прямо в поставленное на пол оловянное блюдо и, вертясь и издавая урчаще-мурчаще-рычащие звуки, уминала сырую тушку куренка — только косточки трещали. Иногда она прерывала свой ужин, чтобы ожесточенно почесаться — большей частью об колено Тадео, которое уже лоснилось от жира. На Эрме она не обращала ровным счетом никакого внимания.

Зверек ждал на Диком мысу, сидя на нависающей над камнями веткой пинии. Вероника спрыгнула прямо на плечо Тадео и мгновенно юркнула к нему за пазуху. Там она и проспала весь обратный путь по озеру. Плакальщица не встретилась, Крамер зря озирался, стоя на носу фару.

— Вовремя мы удрали, — заметила Эрме, уловив новый взрыв музыки.

Тадео рассеянно кивнул. Он так толком и не пришел в себя после мерзкого утреннего приключения. Эрме и самой этот вечер дался куда как непросто.

…Они вернулись в Тиммори после полудня — грязные, измученные, голодные и покрытые царапинами. В замке вовсю суетились слуги, заканчивая приготовления к приему.

Времени на то, чтобы привести себя в пристойный вид, оставалось в обрез. Эрме пребывала в каком-то отупевшем состоянии сознания.

— Сделай что-нибудь, — приказала она Терезе, вползая в свои покои и прямо в одежде падая на кровать — Только молча!

Камеристка с шумом всосала поглубже в грудь готовые сорваться слова, разглядывая здоровенный кровоподтек, украшавший лоб хозяйки, ее обгоревшее лицо, распухшие губы, царапины и грязный кокон бинта на правой руке.

— Платье какое? — сквозь зубы на змеиный манер прошипела она.

— Зеленое, — простонала Эрме. — И кружевную накидку…

Она опустила голову на подушку и закрыла глаза. Тереза постояла, посмотрела, да и пошла прочь из комнаты. Молча.

Было слышно, как она рычащим шепотом понукает слуг в коридоре, требуя того, сего и, кажется, луну с неба. После звуки стали отдаляться…

Счастье дремоты было недолгим: вскоре Тереза вернулась и без церемоний взялась за процесс превращения беспутной бродяжки в светскую даму. Эрме поняла, что лучше не сопротивляться и механически подчинялась указаниям.

— Все, — возвестила окончание мучений камеристка. — Управилась, слава Благим.

Эрме, сидя в кресле перед зеркалом, с усилием разлепила веки. Результат был вполне приличен, а учитывая скорость, так и вовсе блестящ. Цвет лица, конечно, темноват, но в зале, при свечном пламени, сойдет. Кружевная накидка и выпущенные на скулы пряди волос неплохо маскировали царапины, даже синячище удалось замазать и прикрыть. Но вот сонно-тягучее выражение лица не спрячешь…

— Экая унылая физиономия, — проговорила она, зевнув. — Так и вино станет уксусом. Принеси там, в сундучке…

Тереза поджала губы, но, естественно, не посмела спорить. Она принесла требуемое — плоскую деревянную коробочку — держа двумя пальцами, будто тащила в выгребную яму пойманную в доме мышь.

— Это который раз уже? — положив коробочку на стол, спросила она.

— Не твое дело, — ответила Эрме. — Четвертый. Или пятый. Не помню.

— То-то и оно, — проговорила Тереза. — Сами говорили, что нельзя так часто. Сами пьете…

— Так надо, — Эрме торопливо бросила горько-кислую пилюлю в рот и, морщась, проглотила. — Дай воды.