Чтение онлайн

Сама Митчелл, отвечая на такие вопросы, в частности, писала: «Как же мне было не знать о гражданской войне и тяжелых временах, которые пришли после нее? Я на этом выросла. И мне казалось тогда, что все это было только что, за несколько лет до моего рождения» [4] . Да, ее родина — Атланта была сердцем Юга (впрочем, на эту роль претендуют и другие южные города США), и вполне естественно, что маленькая Пегги (сокращение от Маргарет) безоговорочно была на стороне «своих». Южане не любили вспоминать о своем поражении, и когда в 10-легнем возрасте Пегги узнала, что Юг, оказывается, проиграл войну, а боготворимый на всех перекрестках его городов генерал Ли сдался главнокомандующему северян Гранту, она долго не хотела этому верить.

Как удивительно «прижились» факты биографии Митчелл в романе и как, отразившись от его страниц, они точно возвратились в те далекие годы, когда на родине писательницы бушевал военный пожар! Очевидно, что именно свое детство и имела в виду Митчелл, когда много лет спустя описывала «мальчиков, примостившихся на коленях у отцов, глазенки у них сверкали, они учащенно дышали, слушая рассказы о ночных вылазках и отчаянных кавалерийских рейдах, о том, как водружали флаг на вражеских брустверах. Им слышался бой барабанов, и пение волынок, и клич повстанцев (а здесь следовало бы переводчице Т. Озерской поставить слово «мятежник»: ведь в русском языке слово «повстанец» воспринимается, как правило, в позитивном значении, а «мятежник» — наоборот. — С. Б.), они видели босых солдат с израненными ногами, шагавших под дождем, волоча изодранные в клочья знамена» (II, 253).

И все–таки в «феномене Митчелл» вряд ли помогут нам разобраться рассказы о войне ее бабушки, Энни Фитцджеральд (многие эпизоды из ее рассказов Маргарет потом «подарила» героине своего романа — Скарлетт), или старых ветеранов, которых в первой четверти нашего века в Атланте было немало. В атмосфере схожих рассказов и легенд выросли сотни мальчиков и девочек американского Юга. Но, повзрослев, они не написали «Унесенных ветром». Скажем больше: современник гражданской войны Марк Твен, познавший ее на собственном опыте (он был мобилизован в армию южан, но спустя несколько дней сбежал домой, напуганный приближением безвестного тогда Гранта, будущего главнокомандующего армии Севера), а не со слов бабушки, не раз пытался отразить эти события в своем творчестве, но ничего близкого по глубине к роману Митчелл у него не получилось. Такое же «поражение» при сравнении с «Унесенными ветром» терпели и все другие произведения литературы, равно как и большинство исторических работ.

В этой связи нельзя не отметить еще один любопытный факт: спустя два года после выхода в свет «Унесенных ветром», в 1938 г., в США был опубликован роман уже знаменитого к тому времени Уильяма Фолкнера (1897–1962) «Непобежденные», посвященный тому же историческому периоду. Но вопрос о какой–либо конкуренции вполне добротного романа Фолкнера с «Унесенными ветром» даже не вставал. Напротив, некоторые критики обвинили Фолкнера в том, что отдельные эпизоды и сюжетные линии «Непобежденных» он — вольно или невольно — заимствовал у Митчелл.

Что ж, попробуем тоже пройтись (учитывая сжатые рамки публикации — «пробежаться») по страницам «Унесенных ветром» в надежде приоткрыть завесу тайны над загадкой и этого произведения, и его автора — маленькой Маргарет Митчелл (так называли ее газетчики из–за роста — 150 см), ставшей, пожалуй, самой популярной женщиной Америки. Не только читатели, но и специалисты не перестают удивляться тому, сколь органично удалось ей переплести в романе реалии американской истории с вымышленными героями и ситуациями. Да и можно ли назвать это вымыслом? Ведь Митчелл основывалась далеко не на одних рассказах современников гражданской войны, она прочла множество мемуаров, научных исследований, документальных материалов, включая отчеты о сражениях…

«Шел 1861 год, ясный апрельский день клонился к вечеру» (I, 16).. Эту фразу мы встречаем на первой же странице романа — одну из тех трех, которые писательница считала самыми важными и отослала в издательство лишь после многочисленных переделок, едва ли не перед сдачей рукописи в набор. В этот день читатель и попадает в Тару — родовое поместье семьи О’Хара, где жила героиня романа, знаменитая ныне во всем мире Скарлетт. Одной этой фразой емко и точно обозначены и время, и ситуация. В те апрельские дни напряжение в отношениях буржуазного Севера и рабовладельческого Юга достигло предела: войска Южной Каролины осадили находившийся на территории этого штата форт Самтер, гарнизон которого сохранил верность Союзу (так в годы гражданской войны было принято именовать Север). В ночь на 12 апреля орудия южан открыли огонь по форту, и это стало началом четырехлетней войны [5] .

Описывая события военных лет, Митчелл рисует в основном сцены жизни в Таре и Атланте, вдали от окопов и траншей (но затем и вблизи от них), о войне же как таковой читателю напоминает «скороговорка», периодически возникающая на страницах романа то в виде нескольких фраз от автора, то в чьем–то разговоре, то в довольно пространном отступлении. Но убранные на «второй план» военные события начинают но мере развития романа все неумолимее вторгаться в безмятежную жизнь его героев, все сильнее и безжалостнее расшатывая ее. Мало сказать, что Митчелл просто стремится быть объективной, — она подчиняет этой задаче композицию, весь строй романа и в то же время неизменно обозначает грань между мыслями того или иного персонажа и реальностью. И эта ее «военная скороговорка» приобретает характер миниатюрного исторического исследования, зрелого и глубокого.

Вот пример: война уже в разгаре, и мы читаем такой авторский текст, который критика в духе предисловия к роману, конечно, отождествила бы с позицией Митчелл: «Конфедерация — в зените своей славы, и победа близка!.. Еще одна победа, — и войне конец!.. Скоро Рафаэль Семмс (капитан пиратского судна мятежников, грабившего и уничтожавшего торговый флот северян; для обделенных примечаниями читателей русского перевода Семмс остается бессмысленным знаком в тексте. — С. Б.) и военно–морской флот Конфедерации дадут жару канонеркам северян и откроют доступ в порты. Да и Англия окажет Конфедерации военную помощь — ведь английские фабрики бездействуют из–за отсутствия южного хлопка» (I, 212). По нет, это не позиция Митчелл, сумевшей (как? каким образом ей удалось это в провинциальной Атланте? — вот в чем загадка!) увидеть и понять другое: «Англия никогда не придет на помощь Конфедерации. Англия никогда не выступает на стороне побежденного. Потому–то она и Англия… Пусть уж лучше английские ткачи подохнут с голоду из–за отсутствия хлопка, лишь бы, упаси боже, не шевельнуть пальцем в защиту рабства… Конфедерация обречена. Она, как верблюд, живет сейчас за счет своего горба, но это не может длиться вечно» (I, 292).

Точно так же «сталкивает» Митчелл мысли и надежды южан с неумолимой реальностью, описывая самый критический для Конфедерации момент — лето 1863 г., когда впервые была разбита главная из ее армий, армия Северной Виргинии, а на западном фронте северяне полностью овладели бассейном Миссисипи. Вот что думали в преддверии этих событий обитатели Тары и Атланты:

«К началу лета 1863 года в сердцах южан снова запылала надежда… Янки оказались крепким орешком, но этот орешек начинал трещать.

Рождество 1862 года было счастливым для Атланты, да и для всего Юга. Конфедерация одержала ошеломляющую победу при Фредериксберге — убитых и раненых янки насчитывались тысячи (бездарность и авантюризм командующего Потомакской армией Э. Бэрнсайда привели к тому, что северяне 12–13 декабря 1862 г. потеряли в упомянутом сражении в общей сложности 12,7 тыс. человек; потери южан были значительно меньше — 5,3 тыс. человек. — С. Б.). Святки на Юге проходили при всеобщем ликовании: в ходе войны наметился перелом… ни у кого не было сомнений в том, что с началом весенней кампании янки будут окончательно разгромлены… В мае Конфедерация одержала еще одну крупную победу — при Чанселорсвилле. Юг ревел от восторга… После таких поражений, как при Фредериксберге и Чанселорсвилле, янки уже не смогут долго продержаться… войска генерала Ли вступили в Пенсильванию. Генерал Ли на территории неприятеля! Ли наступает! Эта битва будет последней!

Атланта волновалась, торжествовала и жаждала мщения» (I, 306–307).

В этой части романа (разумеется, не только здесь) Митчелл на редкость точно передает трагизм, обреченность положения Юга. Атмосфера нагнетается, сгущается, вот–вот последует взрыв! И он происходит, где–то далеко от Атланты и Тары, и сразу же накал повествования начинает спадать, как будто кто–то пронзил его переполненные легкие и из них медленно выходит воздух. И этот шипящий, уносимый ветром воздух складывается в такие слова: «Однако третьего июля телеграфные сообщения с севера внезапно прекратились, и молчание это длилось до следующего полудня, когда в штаб стали поступать отрывочные, сумбурные сведения. В Пенсильвании, около маленького городка под названием Геттисберг, произошло большое сражение, в которое генерал Ли бросил всю свою армию. Сведения были неточны и сильно запаздывали… Напряжение возрастало, и по городу (по Атланте. — С. Б.) начал расползаться страх. Неизвестность страшнее всего… Пятого июля поступили дурные вести, но не с северного, а с западного фронта. После долгой и ожесточенной осады пал Виксберг, и вся долина реки Миссисипи от Сент–Луиса до Нового Орлеана была теперь фактически в руках янки. Армия конфедератов оказалась расколотой надвое… Тяжко, медленно тянулись часы, и черная туча бедствия нависла над городом, заслонив собою даже блеск солнца» (I, 309–310).