Чтение онлайн

— Где я? — спросил Кирсанов скорее сам себя, чем кого-то ещё.

— Дык, в отделении. В обезьяннике. Но вы, молодой человек, не расстраивайтесь. Фёдор Михайлович, тот вообще на каторге был. И потом написал свои великие произведения, — голос принадлежат человеку из другого угла железной прямоугольной клетки. Сильно заросшему и явно давно не принимавшему ванну.

— Какой Фёдор Михайлович? — с трудом соображал Павел.

— Достоевский, батенька… Какой же ещё? Он, конечно, не солнце нашей поэзии. Но вместе с его сиятельством Львом Николаевичем продвинулись дальше всех в мировое сообщество.

— С Толстым? — Кирсанов всё ещё никак не мог понять, причём тут писатели.

— С ним! Слава богу, а то я думал нынешние молодые люди и читать не умеют.

— Я умею, — буркнул Павел и снова потрогал шишку на затылке, — Но не могу понять, где я всё-таки.

— В полиции. Вас, милостивый государь, ещё вчера привезли. Но, смею заметить, ещё не оформили. Ибо вы изволили быть без сознания.

Павел пытался соображать. Как так? Почему в полицию, а не в больницу? И если его привезли в полицию без сознания, то почему помощь не оказали?

— Вы бы позвонили кому-нибудь. У Вас есть, кому? — в голосе дядьки ясно слышалась тоска. Ему, видимо, и позвонить-то было некому.

Кирсанов снова напряг голову. Звонить? Ночью? Кому? Единственная идея — Вере. Пусть хоть кто-то знает, где он.

— А как позвонить? — тихо спросил он у бородача, похлопав по карманам. Телефона закономерно не было.

— Сей момент, батенька. Только помните, что звонок у вас один! — бомж поднялся и заскучал в железную пластину рядом с замком, — Эй! Дайте позвонить человеку!

Вера добралась до здания внутри дворов на девятнадцатой линии в полубессознательном состоянии.

В любых других обстоятельствах ей было бы просто жутко идти тёмными, заваленными листьями проходными дворами тёмной холодной ночью. Но сейчас Вера не ощущала страха. Только решительность. Чего бы ни совершил Паша, она его вытащит. Зря что ли училась? "Говном собачьим" себя ощущать категорически не хотелось.

Под пластиковым козырьком входа горела одинокая лампочка. Хромченко не было. Дождь приправился чем-то колким, будто с неба посыпались маленькие острые осколки.

Огонёк телефонного фонарика приближался из темноты. Вера заморгала. Это было похоже на сцену из "Гарри Поттера". Будто профессор Минерва Макгонагалл спешила ей на выручку. "Волшебница" очень скоро обрела знакомые формы Каролины Хромченко. Та явно собиралась в темпе. Ибо на голове у неё был тот самый "писькин праздник".

— Фух, ну, ни гвоздя, ни жезла нам! Заходим. Верунь, ты след в след. Как тень! Не тормози, ты не паровоз. И не хлопай дверью, ей неприятно, — Лина, кажется, даже скорость не снизила на входе. Сунула было лениво поднявшему зад со стула дежурному в нос какую-то корочку. Вера перебирала ногами, стараясь не отстать. И быть тенью Каролины.

Хромченко пулей просвистела внутрь по извилистым коридорам. Егорова следом, только успев удивиться, откуда Линка знает, куда именно идти. Спустя три поворота они оказались в большом помещении.

Клетку справа Вера заметила не сразу.

— Паша! — кинулась она к Кирсанову, неожиданно наткнувшись на металлическую решётку.

— Ну вот, милостивый государь, к вам, прям как к князю Волконскому в рудники. По первому зову, — раздался голос из другого угла клетки. Оттуда же пахнуло так, что у Веры защипало в глазах.

Вера полными ужаса глазами смотрела на Павла. Он сидел на скамейке, прислонившись затылком к стене. Лицо серо-зелёное.

— Паша… Пашенька… Что они с тобой сделали? — Вера мгновенно забыла, что она профессионал. И сейчас важно узнать процессуально-правовые детали.

Юрист в ней выпал в осадок в тот момент, когда она увидела Кирсанова в клетке. А сейчас она была обычная девушка, которая с ума сходит от беспокойства за парня, который ей очень-очень дорог. Даже признаваться себе в этом не пришлось. И так очевидно. Без доказательств.

— Егорова! А ну-ка в кучу себя сгребла! — зашипела ей на ухо Хромченко и со всей дури ущипнула за ляжку своими длиннющими яркими когтями.

— Доктор! Живой? — отодвинула Веру в сторону, понимая, что от подруги мало толку.

— Живой! Спасибо, что быстро.

— О, даже адекват! Давай, Киви, по существу. Когда приняли и за что? Как оформили? Что забрали?

— Не знаю. Я без сознания был. Говорят, вчера. Телефон и документы.

— Ясное дело. Сегодня наступило два часа назад. Задолбали гуся то дед, то бабуся!

— Начальник, доктору шьют сто тридцать первую. Я слышал. Не оформили, потому что иначе должны быть в больничку его сдать. А им кто-то занёс заявление. Особа была молодая.

— Дедушка, да Вы просто клад! — обрадовалась Лина.

— Не такой уж я и дедушка. Это я сейчас такой. Обстоятельства, знаете ли.

— Знаем, — буркнула Лина.

А Вера, глянув на Хромченко, подумала, что вытаскивать отсюда Линка будет двоих. И только потом до Егоровой дошло, что за статья. Изнасилование.

— А что это значит, сто тридцать первая? — в голосе Кирсанова было удивление.

— А это, Док, изнасилование, — немилосердно и жёстко пояснила Хромченко.

Вера испугалась. Зная позицию Лины по этому вопросу, можно было предположить, что она сейчас откажется помогать Павлу.

Егорова мысленно отхлестала себя по щекам. Нет! Кирсанов не мог никого насиловать. Не мог и всё! Относительно него нарушено всё, что только можно было нарушить!

— Лин, он не мог, — почти прошептала.

Хромченко смотрела испытующе то на Кирсанова, то на Веру, словно решая, помогать им или нет.

Павел наблюдал за появлением двух весьма решительных девушек, будто кино смотрел со своим участием. Голова кружилась. Мутило. Надеяться на медицинскую помощь можно было только, если кто-то вмешается извне.

Паспорт у него был российский, а польский только вид на жительство, хоть он и родился в Варшаве. Так что, на польские власти и закос под иностранца никакой надежды. То, что относительно него закон нарушили, смутно доходило. Обязаны они были вызвать медиков! И не вызвали.