Чтение онлайн

Кирсанов точно когда-то слышал эту фразу. Скорее всего, от отца. Всё же этот бездомный человек, не помнящий даже своего имени, вполне мог быть врачом в прошлой жизни.

Перевозка приехала быстро. Санитары привычно ворчали, поминая сложность работы, размер своей зарплаты, нынешние цены и бестолковость городских властей.

— Зря Вы это, молодой человек. Я уже всё. Память Господь отобрал. Жизнь моя ничего не стоит. А Вы тратите время и силы.

— Вам лучше всё-таки поехать. Тут нельзя. Надо в тепло. И помыться, — никакие вразумительные фразы не приходили на ум. Рядом топтались Вера с Линой, старательно освобождая дорогу носилкам. Признаться, что это не его инициатива, было как-то неловко.

— Доктор, мы всё в лучшем виде сделаем, — обещал пожилой санитар. Кирсанов всё же сунул им всем по купюре. "Спасибо" в магазине не отоваришь.

Перевозку они втроём проводили долгим взглядом.

— Ну, Киви, ты мужик! — выдохнула Лина.

— Нет, девочки, это вы молодцы. А я не допер сам.

— Бобры добры, доктор! Потому будем бобрее. Или добрее. Осталось начать и кончить. Он же про себя ничего не помнит. Есть же способы вылечить? — Лина смотрела серьёзно и испытующе.

— Это не мой профиль. Но я поговорю с неврологами. Надо обследовать.

Фразы были чересчур обтекаемые. Но точнее никто сейчас и не сказал бы. Тем более, не специалист. Сложность была в том, что ему самому в клинике три недели никак нельзя появляться.

Стоять и смотреть, как старого немощного человека грузят на носилках в медицинскую машину, было почему-то больно и грустно. Хотя он Вере никто. Так — случайно встретившийся человек со сложной судьбой, которому была нужна помощь.

Вера уткнулась носом в плечо Павла, чтобы не заплакать. Кирсанов сгреб её в объятия одной рукой. Теперь можно было сопеть ему в грудь.

Оказывается, у них с Пашей похожие профессии. Они помогают тем, кто самостоятельно справиться не в состоянии. Павел помогает телу, а она должна научиться помогать личности. Не выбирая сложность потенциальной помощи и объем предполагаемых усилий для достижения результата.

— Па-аш, — Вера подняла глаза и всё-таки шмыгнула носом. Получилось не солидно совсем. — А дальше что?

— Ты о чём? — Кирсанов посмотрел внимательно, явно пытаясь понять направление её мысли.

До Веры дошло, что её вопрос звучит двусмысленно. Особенно учитывая, что Павел крепко обнимает её посреди улицы.

— С этим человеком. Что дальше? — она смутилась, но глаза не опустила.

— Его сейчас довезут. Там смотрят. Помоют. Подстригут. Обработают. Педикулез же наверняка. Раны, если есть, тоже обработают. Одежду отправят на прожарку. А может быть, и в помойку. Новую потом дадут. У них там есть. Люди жертвуют. И по сезону подберут, если будет возможность. Покормят. И поспит в тепле.

— Сколько? — Веру аж замурашило от этого перечисления. Она с трудом могла представить, как себя чувствует человек, который не может нормально спать, есть и мыться.

— Три дня, если он без документов. И две недели, если есть повод для госпитализации и документы.

Вера почувствовала своё резкое желание побежать вслед за машиной. И то, как плотнее сомкнулись руки у неё за спиной.

— Вер, — Павел точно почувствовал её порыв, — Сейчас мы сделали всё, что могли. Я завтра утром позвоню. Узнаю, что и как. Понятное дело, что документов у него нет, раз имя не помнит. Значит, надо как-то подумать… Как это вообще делается? Он же явно местный. Неужели никто его не помнит и не знает?

Кирсанов будто прочитал сейчас её мысли. Вера сама прижалась ещё крепче. Рядом с Павлом возникало чувство безопасности. Такое, как в детстве. Когда папа дома. Но всё же чуть другое. Мелькнула мысль, что девушки не зря выбирают себе в спутники жизни тех, кто похож на их отца. Щеки от неё вспыхнули.

Получается, она выбрала? Они же даже не пара. Или уже да? Если ещё нет, то почему ей совсем не хочется сейчас отрываться от Павла? Почему хочется стоять вот так в обнимку и не шевелиться, боясь спугнуть эту тёплую нежность?

До дома они шли, просто держась за руки. Ощущения были непередаваемые! Верочке отчаянно хотелось, чтобы путь был в несколько раз длиннее. Только бы не вынимать свою руку из сильной горячей ладони Кирсанова.

В квартире Павел стал снимать обувь и вдруг пошатнулся. Успел упереться ладонями в стену.

— Паша… Ты чего? Голова? Надо лечь? Лекарства? Что тебе принести?

Веру затопило чувство вины. Они с Линкой дёрнули Кирсанова из кровати, хотя ему после травмы ещё лежать и лежать. А он, очевидно, не стал им демонстрировать собственные слабости. Не хватало ещё, чтобы Павлу стало хуже. Врач он, или не врач, но Кирсанов просто человек.

— Вер, всё будет хорошо. Я просто лягу. Хотя ещё же камеры? Надо смотреть, — Павел сощурился и болезненно сжал переносицу.

— Нет. Я сама. Ты ложись. Если будет что-то важное, приду тебе покажу.

— Спасибо, — Павел выдохнул.

Вера ясно почувствовала, что сейчас редкий момент — сильный мужчина и отличный врач Павел Витальевич Кирсанов показал ей свою слабость. Доверяет?

Рекомендации Воронкова по восстановлению после черепно-мозговой травмы летели к чертям. Кирсанов и так вместо лежания в постели и плевания в потолок активничал. И травма напомнила о себе. Сам себя не уложишь в горизонталь — организм постарается. Старая истина.

Но сколько раз такое уже было в жизни, когда кажется, что сил нет и взять не откуда. А надо. Ещё чуть-чуть. Доделать. Довести до конца. Пусть на морально-волевых. Это был тот самый случай.

Конечно же не хотелось выглядеть слабым и немощным. Но Вере хотелось верить. Вера… Ради неё организм Кирсанова демонстрировал чудеса выносливости, извлекая силы из неоткуда.

Павел поднялся. Заглянул в бывшую свою комнату. Ту самую, которую сейчас занимала Вера. Та сидела, вглядываясь в монитор. Мышкой двигала изображение по времени.

Рыжая прядь упала на глаза. Павел залюбовался. Через секунду одернул себя. Вообще-то, Вера ищет, кто его по голове ударил, а не смотрит сериал.

— Как успехи? — обозначил своё присутствие и подошёл ближе.

— Тут неделю смотреть можно, — выдохнула Вера и убрала непослушную прядь за ухо.

Кирсанов снова подвис. Его специальностью были ноги. Ступней разной формы и размера он видел, кажется, миллион. Отец рассказывал, что он маму узнал именно по форме ступни. А тут ухо. Невероятной красоты и нежности женское ушко с тремя серёжками в ряд. Две бриллиантовые крохотные капельки и золотая змейка в мочке. Так, кажется, выглядит совершенство.