Чтение онлайн

Этого человека звали Михал Юрьевич Одоевский. Именно так. Не Михал. А вот такой, как он сам объяснил, польский вариант имени.

— Меня, конечно, студенты называли Михалом. Ну, или думали, что Михал — это просто сокращение. Будто впроброс произносится.

— У меня в Варшаве есть друг. Он тоже Михал.

Все эти объяснения стали возможны только через несколько часов.

Сначала старый доктор просто плакал. И с этими слезами выходила из него вся тяжесть и безнадежное отчаяние того, что было пережито за последнее время. Голод, холод, болезни. Скитания. Почти безумие.

Своё имя доктор пробовал произнести. И внимательно вслушивался в него. Павел сориентировался. Отошёл за спину к доктору.

— Михал Юрич! — позвал неожиданно издалека и из-за спины.

— А? Да? — тут же обернулся тот.

У Веры от эмоций аж переносицу жгло. Новые слёзы подкатывали. Она не сразу опомнилась. Пора было выключать эмоции и включать профессионала. Следовало всё записать. Имя, фамилию и отчество. Дату и место рождения. А главное — контакты людей, которые в суде смогут подтвердить всё это.

Страшно, но дату рождения, дату непонятно откуда взявшейся "смерти", а так же подробности биографии и перечень заслуг пришлось взять из вполне официального некролога опубликованного на сайте Петербургского меда аж полтора года назад.

Чудовищный срок! Веру трясло. Полтора года этого человека просто не было вполне официально. Но он же был! Как выдержал? И ведь в голове сохранились профессиональные знания. Только вот имя и все обстоятельства его утраты стёрлись, будто огромным ластиком поработали.

Михалу Юрьевичу Вера показывать не собиралась. Но тот поднялся и сам подошёл посмотреть.

— Хм, я тут как Бубликов. Помните? В "Служебном романе"? — доктор даже улыбнулся, разглядывая своё фото с черной ленточкой в углу. Вышло, правда, с оттенком горечи.

Егорова понимающе кивнула. Кирсанов же явно этот советский фильм не смотрел. Вера периодически забывала, что они выросли в разных странах. И в детстве и юности не всегда смотрели одни и те же фильмы.

— Хорошо сочинили. Душевно. И знаете, Верочка, вот ведь всё правда. И новые методики разработал, и провел вот столько операций. И учеников воспитал. Да… И руководил. Как только я это всё забыл? Вот тут написано, что память обо мне сохранится на долгие годы. А я вот он. Живой.

Доктор обессиленно опустился на стул.

— Выходит, я где-то похоронен?

Вере стало по-настоящему страшно от этого вопроса. На самом деле, это как раз в её компетенции. И стоило заняться всем, не откладывая в долгий ящик.

Она уже собиралась звонить Линке и "поднимать заставу в ружье". Но Павел остановил.

— Вер, погоди. Дай выдохнуть человеку. И нам с тобой не помешает. Полтора года! Даже представить страшно. Нам сейчас важно, чтобы психика выдержала. Завтра будем план составлять. Сегодня перебор. А то мы потом "крышечку" не прикрутим обратно.

С точки зрения физиологии их общее состояние можно было бы объяснить дофаминово-окситоциновым штормом. С общечеловеческой — необыкновенным воодушевлением большим успехом.

Имя! Они теперь знали имя! А следом из разных источников стали появляться и другие сведения об этом удивительном человеке.

Но Кирсанов внимательно наблюдал за Одоевским. Всё же "выключить врача" в себе у Павла не вышло.

Бывали моменты, когда на входящую информацию профессор реагировал, как на знакомую. Видно, ему очень хотелось восстановить память в полном объёме. Но выражение глаз выдавало — нет, Одоевский не помнит этого. Хочет помнить, но нет. Не может.

Так можно было бы легко создать "эффект ложной памяти". Нарассказывать старому доктору баек якобы о его жизни. И профессор поверит. Просто потому, что ему сейчас этого очень-очень хочется.

— Вера, критически важно, чтобы информация была проверена. Дважды. А то и трижды. Иначе мы потом на отличим настоящие воспоминания от замещения. Я ж не спец по мозгу. И надо бы привлечь кого-то квалифицированного. Но мы не можем на весь медицинский мир объявить, что профессор Одоевский жив, пока официально он мёртв.

— Дай нам с Линой пару дней. Есть идеи. Но информации пока маловато. Сам он "умер"? Или кто-то постарался? Где его квартира? И кто там сейчас живёт? Представляешь, если мы его на адрес привезём, а там кто-то, кто что-то плохое с ним сделал? Ладно, того не жалко. Но бедный Михал Юрич. С ним что будет? И ты говорил, что это скорее всего травма. Какая?

— Черепно-мозговая.

— Ударили? Сам ударился? А если его, как тебя?

Павел видел, как храбрится Верочка. Но ей явно не по себе.

— Солнце моё, мы разберёмся. Обязательно. Но чем меньше людей знают, что он жив, тем пока лучше и для Михал Юрича, и для нас. Это ж сенсация! Его порвут журналисты!

У Верочки Кирсанов попросил сутки на тишину. Просто дать профессору выдохнуть и переварить информацию. Не мучить пожилого человека дополнительными расспросами и не возбуждать эмоции.

Сам же на всякий случай закупил успокоительные. Ему и самому не помешали бы.

Сейчас они с Одоевским неожиданно оказались в ситуации "битый битого везёт". Михал Юрьевич мягко советовал Павлу отдыхать и деловито считал пульс, отточенным профессиональным движением положив подушечки пальцев на запястье и даже не глядя на часы.

— Частит сердечко-то. Надо отдыхать, Павел Витальевич. Отдыхать! Успеете с таблицами!

Такое подчеркнуто уважительное отношение старого доктора к молодому необыкновенно впечатляло Кирсанова.

Сам же Одоевский не удерживался. Нет-нет, а поглядывал в распечатки. Словно ещё раз искал подтверждения тому, что понимает всё, что там написано. Разглядывал корешки книг в шкафу. Вынимал бережно. Листал. Шевелил губами.

Время от времени старый доктор подходил к окну. Смотрел то во двор, то в небо. Сложно было представить, о чем он думал в этот момент.

Кирсанов к ночи ясно почувствовал, что его просто вырубает. Прошедшие сутки были настолько эмоциональными, что даже его богатый опыт суточных дежурств не спасал сейчас.

Последняя внятная мысль — какой же он везучий. На плече снова уютно устроилась Верочка. Его солнце. Потрясающая. Нежная. Мудрая. В кабинете уже крепко спал светило медицины профессор Одоевский. И события прошедших нескольких дней вполне тянули, пожалуй, на смысл жизни.