Чтение онлайн

Руки чесались позвонить Лине. Но, во-первых, никаких точных сведений у неё пока нет. Домыслы Хромченко и так слышала. И даже поддержала. А во-вторых, Линка её убьёт, если разбудить её в воскресенье ни свет ни заря. Это был её единственный выходной день. И то, не каждую неделю.

Чтобы унять волнение, Вера принялась за омлет. Рецепт омлета-пуляр ей совсем недавно рассказала Юля Горовиц — жена дяди Яна, а по совместительству двоюродная сестра отца. И сейчас очень хотелось показать себя достойной хозяйкой.

Пока смешивала и жарила, пока накрывала на стол, в голове проигрывались с десяток вариантов дальнейшего развития событий. И сама себя тут же притормаживала. Нельзя пока ничего додумывать!

Домысливание — одна из огромных ошибок в юридической практике. Можно и нужно оперировать исключительно проверенными данными. Трижды. Иначе можно так исказить факты, что чёрное окажется белым.

Верочка вдруг вспомнила свою школьную учительницу математики Марину Владимировну. Та всегда фиксировала внимание на том, что именно дано в задаче. То есть, заставляла их при выполнении чертежа и решении опираться на ограниченные условием данные. "А то привидится всякое!"

Омлет уже упоительно пах на всю квартиру. Вера мелко порезала зелень. Запах стал ещё ярче.

— Верочка, если Вы нас сейчас не покормите, то язвенная болезнь обеспечена, — вдруг улыбнулся их гость.

И Вера поняла, что не такой уж он и старый. Просто замученный жизнью и тяжёлыми обстоятельствами.

— Вы уже знаете, кто Вы? — всё же не утерпела она. Получилось не слишком вежливо. Верочка покраснела. Но "профессор", кажется, не обиделся.

— Пока нет, — гость продолжал улыбаться, будто это обстоятельство его вовсе не огорчало.

Вера даже вилку отложила.

— Паш… А как же?

У Кирсанова был тоже подозрительно довольный вид.

— Вер, у нас с Варшавой два часа разница. Потерпи немного. Там ещё очень рано.

— С Варшавой?

— Ну да. Мои родители живут в Варшаве.

Вера теперь вообще ничего не понимала.

— Профессор действительно врач. И точно знает моего отца. Вернее, с вероятностью девяносто девять процентов. И этот один процент мы добавим одним звонком.

Вера сама не поняла, что с ней. Слёзы сами текли по щекам. Головой она понимала, что узнать сейчас имя человека — это огромный шаг вперёд. Но первый! Первый из многих ещё очень трудных шагов.

Кирсанов пытался вспомнить, когда последний раз он так серьёзно волновался перед звонком отцу. Давно. Может быть, когда увидел своё имя в списке зачисленных в аспирантуру.

Трубку сняла мама.

— Павлик, сыночек, как ты? Папа пошёл встречать Анюту. Она привезла детей к нам, — в голосе Алёны Кирсановой ясно слышались забота и беспокойство.

Павел обычно про себя немного раздражался. Он же давно не маленький мальчик. Но сейчас его окатило невероятным теплом маминого голоса.

Легко было представить их дом в пригороде Варшавы, куда они переехали, как раз когда он родился. Зелёная лужайка. Качели и батут. Подъездная дорожка и такие яркие именно осенью кустарники вместо принятого в России забора.

— Мамуля, всё хорошо. Попроси папу мне набрать сразу, как сможет.

— Срочно и важно?

— Срочно и важно, — подтвердил Павел.

— Новости хорошие? Как у тебя с диссертацией? Ты хорошо кушаешь? Или опять только сосиски и макароны? — мама конечно хотела знать всё и сразу.

— Новости хорошие. Кушаю хорошо, — и Павел подмигнул Верочке. Конечно, если бы ни она, питался бы именно так — сосиски и макароны.

— Поняла. Папа уже поднимается. Сейчас дам ему трубку. Но обещай, что позвонишь и расскажешь, как ты живёшь. И как там та девочка. Да?

Павел снова глянул на Веру. Расслышала она, что там ему мама в трубку говорила?

— Виталик, это Павлик. У него что-то хорошее, — ясно услышал Павел мамин комментарий к его звонку.

— Да, сын! Доброе утро!

— Пап, громкую связь включаю. Тут Вера. И включи, пожалуйста, камеру.

— Доброе утро, Вера, — на экране появился Виталий Сергеевич Кирсанов.

— Пап, даже не знаю, как объяснить.

— А ты начни. Ты ж хирург. Знаешь анекдот: "Сын спрашивает у отца, как правильно пишется слово" хирург"…"

— Если хороший, то через "и", — выдал профессор и широко улыбнулся.

Кирсанов-старший аж закашлялся. И замолчал.

— Пап, посмотри, пожалуйста. Кто это?

Павел увидел, как закрывая ладонью рот, плачет Верочка. А с лица профессора сошла улыбка. Он абсолютно серьёзно смотрел на экран.

Узнал он отца? Или нет? И что делать, если сейчас случится тот самый катастрофический один процент?

Пауза, казалось, длилась вечно. Тишину нарушали только всхлипывания Верочки, которые она старательно прятала.

— К-хм, — наконец отмер Виталий Кирсанов, — Как Вы говорили? Медицина по точности…

— Следующая после богословия, мой юный коллега, — выдал профессор и очень старался незаметно смахнуть слезу ладонью.

Павел напрягся. Он слышал эту самую фразу буквально недавно. Где? Или это у него амнезия? Кто ж так говорил?

Точно! Воронков! Он цитировал их преподавателя. Кого? Вылетело же напрочь!

Всё это пронеслось в голове у Павла в долю секунды.

— Михал Юрич? Как так? Мы… Мы же некролог… Мы же… Мы за помин души… Мы же плакали. Алёна! Алёна!

— Виталик? Что? Кто? Господи…. Павлик! Что у вас происходит?

— Вы помните это имя? — шептала Верочка, сев перед профессором и подавая ему стакан с водой.

Павел буквально почувствовал, что в комнате родителей пахло валокордином.

От шока и слёз отходили долго. Половина дня ушла просто на то, чтобы сначала объяснить родителям Павла, как и почему так случилось, что преподаватель Виталия Сергеевича оказался в их квартире.

Павел разумно умолчал, где и как они познакомились с профессором. Вера испытала очередной приступ стыда. Это всё из-за неё. Если бы не её самонадеянность, не попал бы Кирсанов в неприятную ситуацию. Но, с другой стороны, не встретил бы тогда профессора. И не помог бы ему вернуть себе имя.