Чтение онлайн

Дэмонра развернулась, дошла до кухни, опрокинула остатки Греберова "лекарства", не почувствовав вкуса, швырнула бутыль в стену и вернулась в коридор. Рейнгольд ждал, молчаливый и невозмутимый, как сама справедливость.

"Мне жаль, ты умер".

Все обстояло именно так. Но сказала она все-таки по-другому:

– Лучше тогда меня не жди, поезжай, я тебя дого...

– Давай ты не будешь лишний раз унижать меня на прощание.

Дэмонра покорно замолчала. Она бы только обрадовалась, если бы Рейнгольд перед уходом как следует залепил ей по лицу за все хорошее, что от нее в жизни видел. Но тот коротко поклонился и вышел, аккуратно придержав за собою дверь.

Нордэна смотрела, как на полу исчезает тонкая полоска света с улицы, и отстраненно думала, что вместе с солнечным лучом сейчас угасает и ее наилучшее возможное будущее.

"Мне нужно время сегодня до полуночи. Дальше - делайте что хотите", - непонятно к кому обратилась она, стоя в полутемном коридоре. "Дайте мне еще семь часов, а потом можете приходить за долгами. Семь часов, мне больше не понадобится".

5

В "Зимней заре" было уже не протолкнуться, хотя стрелка часов только подползала к шести вечера. Зондэр с подозрением взглянула на женщину, отразившуюся в высоком окне. У этой женщины не нашлось с ней ничего общего, кроме ярко-синих глаз. Нордэна в последний раз критически осмотрела свой наряд. Шляпка с вуалью смотрелась хорошо. Платье до этого вечера благополучно провисело в шкафу года четыре, то есть безнадежно вышло из моды, но, благо, классический фасон и дорогая ткань несколько спасали положение. Ну а выражению безнадежного отчаяния, застывшему на белом как полотно лице дамы и вовсе следовало вызывать приступы энтузиазма у декаденствующих гимназистов. К счастью, в этом ресторане собиралась публика если не более приличная, то уж во всяком случае более обеспеченная, чем грезящие красотой потустороннего мира неучи.

"Жизнь довела меня до того, что я в платье чувствую себя как человек, надевший маскарадный костюм. Хуже того - краденый маскарадный костюм". Только мысль о том, что сказала бы на этот счет богоизбранная Ингрейна, подняла Зондэр настроение. В основном зале посетителей хватало, но белокурых локонов Маэрлинга среди преобладающих благородных седин и лысин не наблюдалось. Это было в равной мере печально и ожидаемо. Следовательно, нелегкий путь Зондэр лежал через общий зал, в закрытую для простых смертных часть ресторации.

Разумеется, вторжение в святая святых столичной богемы было мужественно остановлено солидным господином в черном фраке и кипенно белых перчатках. Господин перекрыл Зондэр дорогу к довольно узкой лестнице, ведущей на второй этаж, и необычайно корректно полюбопытствовал:

– Госпожа, я могу вам чем-нибудь помочь? Вы, вероятно, ищите дамскую комнату. Позвольте вас проводить.

Зондэр, конечно, польстило, что за проститутку ее не приняли даже при попытке проникновения в сомнительные комнаты ресторана, репутация которого места для сомнений как раз не оставляла. Но этот отрадный факт никак не способствовал доведению замысла нордэны до конца.

Репутации и пяти поколениям предков, не осквернявших себя нарушением этикета, предстояло отправиться на свалку истории, к развенчанным философам-идеалистам и куртуазной любви.

– Нет, я как раз ищу Витольда Маэрлинга, - четко произнесла Зондэр. Ей хотелось быть уверенной, что повторять не придется.
– Я его начальник, - добавила она, показывая метрику. Зондэр так до конца и не поняла, что подействовало на охранника сильнее: наглость тона, запись "майор" в графе "род занятий" или ее типично нордэнское имя, но тот, нахмурившись, освободил ей дорогу:

– Его сиятельство виконт Маэрлинг находится в четвертом зале. Я... я убедительно прошу вас постучать, прежде чем войти и... и не предавать данный случай огласке.

Зондэр поморщилась. Всю свою тридцатитрехлетнюю - и весьма приличную по современным меркам - жизнь она только и мечтала о том, как бы засветиться в светских хрониках, будучи застуканной в отдельных комнатах ресторации за компанию с Маэрлингом и парой специалисток широкого профиля.

"Чья-то карьера начинается с борделя, а чья-то на нем кончается".

Майор Мондум сцепила зубы и против всех правил тактики пошла в одиночку штурмовать возвышенность, где окопался многократно превосходящий силами противник.

"Как ни греет родной очаг,

Далеко уведут дороги.

Все уходит и все не так.

И беда уже на пороге..."

Зондэр вздрогнула и застыла. Это казалось невероятным, но из-за двери четвертого номера вместо слащавых шансонеток лилась едва ли не самая народная калладская песня, бескрайняя, как его снежные просторы, и заунывная, как дорожная тоска тех, кто пытается эти просторы пересечь.

"Все уходит и все не так", - глуше и тише пропел Витольд. "А беда уже на пороге", - вторил ему женский голос. Зондэр полжизни мороз продирал от этой простой констатации всесилия рока, но у поющей был слишком тонкий и нежный голосок для такой песни. С таким голосом следовало петь про розы и соловьев, но никак не о судьбе десяти с лишним поколений калладских мальчиков и девочек. Мондум прислушалась.

"Шашку верную наточи", - подсказал Витольд самое известное в Каллад лекарство от всех бед.

"Далеко уведут дороги", - снова посулила девушка.

"Плачет мать, а отец молчит", - продолжил старую как мир историю Маэрлинг.

"И беда уже на пороге..."

Зондэр сузила глаза. Она не считала себя сентиментальной, но этот напев всегда вышибал у нее слезу.

Так скорее седлай коня -

Далеко уведут дороги.

Больше медлить нельзя ни дня:

И беда уже на пороге...

Третий день словно ночь снега -

Далеко завела дорога.

Жизнь не так уж и дорога -

Прогоняем беду с порога!

Мондум ощутила малопонятный страх. Она тысячу раз слышала эту песню и прекрасно знала, чем та заканчивается, но все равно ей сделалось не по себе. Наверное, народная песня, простая и тоскливая, плохо сочеталась с роскошными панелями красного дерева на стенах и ковровой дорожкой под ногами.

Все ушло, все уже не так:

Далеко завела дорога.

Пуля в поле, безмолвный мрак...

Зондэр резко толкнула дверь и вошла.

– Отогнали беду с порога?
– холодно осведомилась она в повисшей тишине.

Картина, открывшаяся ей, не то чтобы подходила под описание "безобразная сцена". Во всяком случае, все оказалось куда менее ужасно, чем рисовало воображение Зондэр. Во-первых, действующих лиц было всего четверо - Маэрлинг, какой-то молодой человек с пшеничными усами, волшебным образом делающими его еще моложе, и две девицы, блондинка и брюнетка. В куртизанках Зондэр понимала мало, но выглядели обе незнакомки вполне пристойно. Никаких задранных юбок, приспущенных чулок, вульгарных красных ртов и тому подобных признаков профессии. Даже расселись все участники сцены вполне приличным образом - девицы, в частности, расположились на стульях, а не на коленях у кавалеров. Кавалеры, правда, дружно вскочили, как только открылась дверь. Юноша с усами смотрел на Зондэр с истинно детским недоумением. Маэрлинг несколько раз моргнул, словно увидел привидение, а потом без улыбки ответил: