Чтение онлайн

– За пальбу в Рэде по гражданскому населению. Это как раз будет доказывать, гм, передовые взгляды Эдельберта...

Наклз чувствовал себя не лучшим образом и до этого, но теперь ему стало окончательно тошно. Повышенная концентрация чужой глупости всегда действовала на него почти как зубная боль, только от нее таблеток пока не изобрели.

– Который реакционер до мозга костей. Отличный план, - поморщился Наклз.

– Который идиот до мозга костей, - возразила Эйрнаи.
– Это круто меняет дело. Суд понравится и рэдской верхушке, и передовым калладцам...

– Мне бы хотелось уточнить, кого вы понимаете под "передовыми калладцами". Умственно отсталых с фиолетовыми ленточками, которые хотят конституции и республики, а также равенства, братства, свободы и океана крови сатрапов? Или институтских профессоров, которые почему-то хотят того же самого, но без крови и усилий, а потому кажутся мне еще более умственно отсталыми? Если последних, то их и процента не наберется от населения Каллад, который - смею напомнить - крестьянская страна. Даже если вся калладская интеллигенция будет аплодировать такому либерализму стоя, это капля в море. К тому же, при таком обвинении будут требовать высшей меры.

– А Эдельберт ее героически помилует. И вашим, и нашим.

– И что дальше? Пожизненное? Лихой штурм Эгрэ Вейд?

– Каторга. А по дороге на каторгу - делайте что хотите, Найджел. Успеете раньше Сайруса - считайте, победили. А за это вам всего лишь нужно будет выловить меня из Моэрэн, если что-то пойдет не так. Мне кажется, все честно, - промурлыкала Карвэн, заглядывая Наклзу в глаза.

– Вам рассказать, Эйрани, как именно было бы честно?
– резко спросил он.
– Если все будет честно, мы оба будем висеть. И вы, и я. Слово это забудьте.

– Но вы согласны?

– Согласен, - поморщился Наклз.
– Ваша взяла, я согласен. Нет-нет, я понимаю, как у вас принято скреплять договоры о ненападении. Давайте ограничимся словесной формой.

2

Из многочисленных родственников в доме была одна Ирэна. Каниана, вовсе не чувствовавшего в себе сил выслушивать монолог отчима на предмет недопустимости скандалов, дуэлей и связей с сомнительными балеринами, это полностью устраивало. По дороге с вокзала он купил сестре цветы - Ирэна, как и большинство людей в ее положении, крайне трепетно относилась к знакам внимания - снял номер в отеле, привел себя в порядок, с огромным удовольствием смыв дорожную пыль и бурное объяснение с Изольдой, а потом отправился домой и постучал в спальню Ирэны. Время близилось к полуночи, но сестра обычно ложилась в то время, когда, как считал Каниан, приличным людям пора вставать.

– Каниан, ты?
– резковато поинтересовалась из-за двери сестра.

– Если ты в виде исключения не ждешь десяток любовников, то я.

– Заходи, мерзавец. И ты сойдешь.

– За весь десяток? Ты мне льстишь, - с порога улыбнулся Каниан. Он обратил внимание, что Ирэна уже успела набросить на ноги плед и теперь вполне благосклонно улыбалась ему из кресла, посверкивая колючими глазами.

– Ты не загорел за лето, - после краткого осмотра вновь обретенного родственника констатировала она.

– В виде извинений за это я притащил тебе азалии.

– Вообще, они довольно отвратительны, но это мило с твоей стороны.

Каниан запихнул цветы в ближайшую вазу, не особенно заботясь о сохранности стеблей, и коснулся губами бескровных пальцев Ирэны.

– Не злись. Если бы я все лето проторчал в столице, я бы свихнулся. А так я посмотрел Эйнальд, Виарэ и даже почти доехал до Рэды, но Изольда вовремя вспомнила, что там нет ванн из игристого и, бывает, стреляют злые калладцы, так что мы двинулись назад. Слухи о красоте местных девиц, чтоб ты знала, малость преувеличены. Сочинение на тему "как я провел лето" считаю изложенным.

– Ну, я это лето провела так же, как и предыдущие семь, думаю, можно не повторяться, - снова сверкнула глазами Ирэна. Каниан никогда не злился на нее за резкий тон и вообще спускал сестре многое такое, чего больше никому бы не спустил. Будь он на ее месте, он бы, наверное, и не так белый свет ненавидел. Впрочем, Каниан не мог представить себя девушкой, к тому же не способной передвигаться без тяжеленных костылей.

– Как отец?
– судя по их цвету глаз, Ирэне и Каниану старший Иргендвинд приходился скорее отчимом, но эту маленькую условность они предпочитали соблюдать даже наедине, хотя все прочие условности игнорировали.

– Как всегда, весь в делах. Я бы даже сказала - в шаге от сделки века.

– Неужели? Это как-то связано с теми военными верфями, о которых он говорил весной? Признаться, я несколько выпал из жизни, пока, гм, смотрел мир с Изольдой.

– Хм, связь с морем действительно есть, но очень косвенная.

– В каком смысле?

– А в таком, что я все-таки выхожу замуж. За моряка. За капитана флота Его Величества, если точнее.

Каниан сделал все возможное, чтобы скрыть удивление, но едва ли преуспел: Ирэна за годы своего вынужденного затворничества научилась читать людей как открытые книги. Даже ему иногда становилось неприятно под взглядом колючих зеленых глаз.

– Ты уже считаешь, сколько ему отвалили за это?

– Вовсе нет!

– Лжешь. А еще ты думаешь, что он в любом случае продешевил.

Каниан отвернулся от света, обошел кресло Ирэны и замер у окна, глядя в подходящий к самому дому темный сад.

– Вообще я подумал о том, что торговать дочерями несколько преждевременно. Что он хоть за человек, этот твой капитан?

– Ну, нормальный человек. Меня пленили два метра роста, золотые кудри и косая сажень в плечах. Его пленили пятьсот тысяч, которые за мной дают, после чего он счел, что у меня удивительные глаза. Как видишь, у него хватило ума хотя бы не отвесить комплимента стройности моих ног, так что экзамен пройден. А вообще он, конечно, дурак. С другой стороны, в моем случае лучше иметь мужа-дурака, чем мужа-умника, ты не находишь?

– Не нахожу, но дело твое, - пожал плечами Каниан. Ситуация была ему неприятна. Он решительно не понимал необходимости жертвовать Ирэной ради поддержки Вейзингов с их идиотом-сынком или ради благосклонности любой другой семьи. Иргендвинды относились к тем немногим родам, которые прекрасно выжили бы и без союзников. Сам король последние полвека оставался перед ними в долгах как в шелках. Покойная мать Каниана и вовсе считала долговые расписки в малахитовом ларце их самым большим семейным сокровищем, хотя таскала на плечах килограммы легендарных бриллиантов.
– Я просто считаю глупым разбрасываться нашими лучшими женщинами.

– "Лучшими"? Едва ли. Инэсса, во всяком случае, способна ходить и, по слухам - танцевать, хотя я и помню ее последней коровой. А Альма - красавица, и ее глупость - подарок небес для ее будущего мужа. Сказать по правде, сама не понимаю, почему отец решил начать с меня. А ты, Каниан, все же последний романтик. Еще скажи, что сам планируешь жениться по любви. Свора наших титулованных тетушек такой ход не оценит. Они, я уверена, легко найдут тебе лучшее применение. Такой видный парень должен принести в наше семейство не меньше, чем контрольный пакет акций "Северного хлебного сообщества", они мне сами говорили.