Чтение онлайн

Эбби, не говоря ни слова, смотрела на меня.

– Иногда мне кажется, будто ты раздумываешь над принятием важного решения, - продолжала я наступать.
– Почему ты не хочешь рассказать мне, в чем дело?

– О чем тут раздумывать, - спокойно проговорила она, отодвигаясь от меня.
– Все уже решено.

* * *

Рано утром, в субботу, позвонил Филдинг и сказал, что никаких вскрытий не предвидится. Измученная, я вновь легла в кровать. Когда я встала, был уже день. Я приняла горячий душ и почувствовала желание поговорить с Эбби. Мне хотелось убедиться, сможем ли мы восстановить наши разладившиеся отношения.

Спустившись вниз, я постучала в дверь ее спальни, но ответа не последовало. А когда поднялась за своими бумагами, то увидела, что ее машины нет на обычном месте перед домом. Эбби опять удалось от меня ускользнуть. Возмущенная, я пошла на кухню готовить кофе.

Я допивала вторую чашку кофе, когда мне на глаза попался небольшой заголовок в газете:

ВИЛЬЯМСБУРГСКИЙ СУД ВЫНЕС УСЛОВНЫЙ ПРИГОВОР

С ужасом я прочитала, что после суда Стивен Спурриер не был доставлен в тюрьму в наручниках, как накануне ему предрекала Эбби. Его признали виновным в мелком воровстве, но поскольку ранее он не совершал уголовно наказуемых деяний и был законопослушным гражданином Вильямсбурга, то суд решил ограничиться штрафом в тысячу долларов. Из здания суда Спурриер вышел свободным человеком.

"Все уже решено" - так вчера сказала Эбби.

Неужели именно это она имела в виду? Если Эбби знала, что Спурриера освободят, то почему намеренно водила меня за нос?

Я вышла из кухни и прошла в комнату Эбби. Кровать была убрана, шторы на окнах задернуты. В ванной комнате я заметила капли воды на умывальнике, легкий запах духов стоял в воздухе. Значит, она ушла совсем недавно. Я поискала глазами ее кейс и пишущую машинку, но не увидела. Пистолета также не было в ящике. Я решила заглянуть в платяные шкафы и нашла там несколько журналистских блокнотов, спрятанных под одеждой.

Сев на край кровати, я судорожно начала их листать. Передо мною мелькали дни и недели. Постепенно до меня стал доходить смысл написанного.

Крестовый поход, предпринятый Эбби с целью раскрыть правду об убийствах пар, постепенно выродился в навязчивую идею. Она, казалось, восхищалась Спурриером. Если он окажется виновным, то основой ее книги должен был стать рассказ о его жизни. Она намеревалась раскрыть особенности его психопатического ума. Если же его признают невиновным, то тогда будет "еще один Гейнесвилль", - писала она, имея в виду серию убийств студентов университета, когда обвиняемый, имя которого с отвращением произносили в каждой семье, оказался невиновным человеком. "Только на этот раз будет гораздо хуже, чем Гейнесвилль, - подчеркивала она.
– Из-за того, что появилась игральная карта".

Сначала Спурриер решительно отклонял просьбы Эбби об интервью. Затем, в конце недели, она попытала счастья еще раз, и он согласился, предложив встретиться после суда, сказав при этом, что его адвокат "сделал дело".

"Он сказал, что на протяжении многих лет читал мои статьи в "Пост", писала Эбби, - а мое имя помнит со времен моей работы в Ричмонде. Он припомнил, что я писала о деле Джилл и Элизабет, и, добавив, что они были "замечательные девочки", выразил надежду, что полиция скоро арестует "сумасшедшего". Он также знает о моей сестре, сказал, что читал о том, что ее убили. Именно поэтому, с его слов, он согласился поговорить со мной. Он заявил, что "сочувствовал" мне, ведь я знаю, что такое быть жертвой, потому что происшедшее с сестрой превратило в жертву и меня.

– Я тоже жертва, - сказал Спурриер.
– Мы можем поговорить об этом. Возможно, вы, Эбби, поможете мне лучше понять, в чем тут дело.

Он предложил приехать к нему домой в субботу, в одиннадцать утра, и я согласилась, при условии, что все интервью будут эксклюзивными. Его устроило мое предложение, поскольку он не намерен беседовать с кем-либо другим до тех пор, пока я буду высказывать его позицию. "Правду", как он выразился. Спасибо тебе, Господи! Ну, держитесь, ты и твоя книга, Клифф. Ты проиграешь!"

Значит, Клифф Ринг тоже писал книгу об этих убийствах! Боже мой! Неудивительно, что Эбби вела себя так странно.

Она лгала мне, когда рассуждала о возможном исходе дела Спурриера. Не хотела, чтобы я догадалась, что она планирует поехать к нему домой. Подобная мысль никогда не пришла бы мне в голову, если бы я считала, что он находится в тюрьме. Я вспомнила ее слова, что она больше никому не верит. Да, никому, даже мне.

Часы показывали одиннадцать тридцать.

Марино не было на месте, поэтому я оставила для него сообщение на автоответчике. Затем я позвонила в полицию Вильямсбурга. Гудки, казалось, звучали вечность, прежде чем секретарша сняла трубку. Я попросила ее немедленно позвать кого-нибудь из детективов.

– Они все в городе.

– Тогда дайте мне того, кто есть в отделении. Она соединила меня с сержантом. Назвавшись, я спросила:

– Вам известно, кто такой Стивен Спурриер?

– Нельзя работать здесь и не знать.

– В настоящий момент у него в доме находится репортер и берет интервью. Я прошу вас предупредить группу наблюдения о ее присутствии и попросить их проконтролировать, чтобы там все было в порядке.

Последовала продолжительная пауза. Слышался шелест страниц. Было похоже, что сержант что-то ищет, затем прозвучало:

– Спурриер больше не находится под наблюдением.

– Прошу прощения?..

– Повторяю, наших парней отозвали.

– Почему?
– спросила я.

– Сейчас я на этот вопрос не смогу ответить, док, я был в отпуске последние...

– Послушайте, единственное, о чем я прошу, - направьте к его дому патрульную машину, чтобы убедиться, что все в порядке.

Я еле сдержалась, чтобы не накричать на него.

– Не волнуйтесь.
– Его голос был спокоен.
– Я передам.

Повесив трубку, я услышала, как к дому подъехала машина.

Эбби, слава Богу!

Но, посмотрев в окно, я увидела Марино. Я распахнула входную дверь прежде, чем он успел позвонить.

– Был в районе, когда получил твой звонок...

– К Спурриеру!
– Я схватила его за руку.
– Там Эбби! У нее пистолет!

Небо потемнело, и пошел дождь, пока мы с Марино мчались к Шестьдесят четвертой улице. Каждый мускул моего тела был напряжен, сердце колотилось.

– Эй, расслабься, - сказал Марино, когда мы свернули на дорогу, ведущую в колониальную часть Вильямсбурга.

– Ведут за ним наблюдение или нет, он не настолько глуп, чтобы напасть на нее. Ты и сама отлично понимаешь. Он на это не пойдет.

Повернув на тихую улочку, где жил Спурриер, мы увидели только один автомобиль.

– Проклятье, - процедил сквозь зубы Марино.

На улице, напротив дома Спурриера, стоял черный "ягуар".

– Пэт Харви, - прошептала я.
– О, Господи! Марино ударил по тормозам.

– Будь здесь.

Он выскочил из автомобиля, словно выброшенный катапультой, и под проливным дождем бросился к дому. Мое сердце заколотилось еще быстрее, когда он, держа револьвер в руке, вышиб ногой входную дверь и скрылся внутри.