Чтение онлайн

– Точно, - Одольфо опять побледнел.

Они еще поговорили, обсудили, но Аран засомневался, что Одольфо - его друг - в будущем напишет все то, о чем они говорили.

Вопросы сокровенного обсуждали еще двое: Богарта и Саньо. Актер принес ей цветы.

Женщина целый день изобретала предлоги, чтобы не оставаться с любовником наедине. Сейчас она была занята упаковкой распотрошенных кем-то сундуков с обувью. Не смотря на то, что директор сказал ей, что это не ее прямые обязанности, Богарта предложила помогать Секачу в разборе и упаковке декораций.

Саньо же буквально светился изнутри, в порыве светлых чувств актер напевал. Он улыбался, и люди улыбались ему в ответ, пару раз за его спиной раздавался завистливый шепоток.

– Я к тебе, моя красавица, - Саньо подошел незаметно. Он протягивал Богарте цветы.

Охранница хмурилась, ей не хотелось с ним общаться.

– Я занята, - сухо сообщила она актеру.

– А я тебя несильно и отвлеку. Хочешь, я помогу со сборами. Что делать?

– Не надо, - Богарта стала раскладывать декорацию. Саньо видел, что она делает это неправильно, но не вмешивался.

– Тебе было плохо со мной этой ночью?
– На какой-то миг Солнечный забеспокоился, что вчера не доставил Богарте удовольствия. Такие вещи всегда следует уточнять, чтобы не было проблем в будущем.

– Нет, нормально, - Богарта покосилась на Секача.

Рабочий сцены вынужден был проявить тактичность. Что-то невнятно пробурчав, он отошел в сторону. Богарта облегченно вздохнула.

– Я не пойму, тебе не понравилось то, что ты увидела?
– Саньо встревожился. О такой перспективе он не думал.

– Ты о своем цветочном заклятии? Не волнуйся, оно не сработало, - убедительно солгала Богарта. Обсуждать то, что она увидела, охранница не собиралась. Она вообще отрицала факт своего видения.

Актер взял ее за плечи и повернул к себе:

– Я тебе не верю тебе, мое солнышко, - прямо заявил он.

– Твои проблемы, - огрызнулась охранница.

Саньо взял ее за плечи и развернул к себе.

– Воительница, - проникновенно начал актер. Богарта покраснела, так он стал ее называть вчера ночью.
– Что случилось?

– Ничего не случилось, - она вырвалась из его рук.
– Не мешай мне.

– Богарта!

– Ты мне можешь не мешать? Кто тебе дал право ко мне приставать?

Саньо оценил обстановку и предпочел не спорить.

– Мы можем поговорить вечером?
– тихо спросил он.

Богарта расслабилась, разговор отодвинулся.

– Попозже, не сейчас, - она постаралась улыбнуться, но ничего хорошего из нервной улыбки не вышло.
– Много работы.

– Ты неправильно сложила декорации. Давай я, а тебя директор зовет, - Саньо ничего не понимал, но понадеялся, что это просто плохое настроение. Хотя нутром знал, что здесь что-то более сильное и глубокое.

Богарта растерянно глянула на кучу, которую уже уложила.

– Ты сложила их вверх ногами, - пояснил Саньо.
– Давай я, - еще раз предложил он, - тебе Инрих машет.

– Хорошо, - Богарта оставила декорации в покое и побежала к директору.

Мухмур Аран после беседы с драматургом Одольфо расстроился и решил обсудить состояние драматурга с директором. Инрих закрылся в повозке с Араном. Их разговор не был предназначен для посторонних ушей.

– Он болен и серьезно, а что хуже всего говорить ничего не хочет, - Аран сгорбился, сидя за столиком.

Инрих же наоборот выпрямился, но на плечи ему давил груз прошедших испытаний и страхов за своих актеров.

– А Хэсс?

– А что Хэсс? Он с Одольфо не встречался. Ты, что полагаешь, что твой Хэсс волшебник? Да и ты, что веришь, что наш Одольфо скажет мальчику Хэссу больше, чем нам?

– Нет, конечно, - Инрих отвернулся от Арана и уставился в окошко.
– Что делать будем?

– Хмм, это я тебя хотел спросить, что делать?
– глухо сообщил Аран.

– Надо с ним поговорить, но уже нам вдвоем, - решился директор.
– Пойдем.

– С Хэссом?
– не понял Аран.

– С Одольфо, - поправил директор.

Илиста критически обозревала себя в зеркальце, которое взяла у Анны. Красивая длинная шея, безукоризненная линия подбородка, глубокие карие глаза, выразительные губу. Что еще надо для актрисы? Она обольстительно улыбнулась своему отражению, потом нахмурилась, затем изобразила крайнюю растерянность, чуть позже примешала к растерянности изумления. После этого выражение лица и поза тела выдали страсть, безумную и огромную. Страсть сменилась старостью, трясущейся и болезненной. Старость уступила место материнской заботе и гордости за ребенка.

Смену настроений и выражений Илисты наблюдал директор, который только вернулся после безрезультатного разговора с драматургом Одольфо.

– Что это тебя обуяло пообщаться с отражением?
– Инрих намеревался получить от актрисы разъяснения по поводу некоторых событий ночи.

Она повернулась, на лице отразилось сочувствие:

– К Одольфо ходил?

– Ходил, - директор позволил себе расслабится. Сесть, подогнув одну ногу под себя.

– И что выходил?

– Ничего он не сказал, но читать по нему можно, как по твоим обличиям.

– И что ты там прочитал?
– Илиста также свободно уселась рядом.

– Умирает он, - отчеканил Инрих. Выговорить это оказалось не так уж и трудно, как думал директор.

– Я знаю, - Илиста пододвинулась к нему поближе.
– Не печалься. Время его пришло.

– Оно бы не пришло, если бы не все это, - директор злился на всё на свете.

– Оно бы пришло по-другому, не сердись, - актриса излучала настолько мощную волну сочувствия, что Инриху показалось, что часть его боли ушла к ней, и стало полегче жить.

– Я не об этом хотел бы от тебя услышать, - Инрих вернулся к своим заботам.
– Что здесь болтают про зверей и прочие радости?

Позже, выслушав весь рассказ, директор лишь глубоко вздохнул, покачал головой, и решил, что кодры не его проблемы. Спустя два часа это утверждение опровергла встреча Инриха с Великим Мастером. Но в эти два часа произошло еще несколько встреч и разговоров.

Вунь сбегал к матушке Валай, чтобы получить ценные указания. Она срочно вызвала маленького человечка к себе. Они тоже говорили за закрытыми дверями. Вунь поклялся никому не рассказывать о том, что она сообщила.