Чтение онлайн

– Куда вы идете? – поинтересовался он, притормаживая на пути в кровать.

Я произнесла название маршрута.

– Пожелай мне удачи!

Вместо ответа он кивнул.

Я махнула еще раз и юркнула в машину. В этот момент из дома вышел Роудс. Он был в форме и направлялся на работу. Что-то сегодня припозднился!

Последнюю пару недель мы с ним почти не виделись, но слова, сказанные им в день моего свидания с Джонни, время от времени приходили мне на ум. Кэден постоянно называл меня красивой. Но у Роудса это прозвучало иначе… пусть даже он сказал это небрежно, как будто это слово ничего не значит.

Поэтому я посигналила, просто из озорства, и заметила, как он прищурился, прежде чем вскинуть руку.

Вот так.

И я отправилась в путь.

Напрасно я питала иллюзии! Это выяснилось несколько часов спустя, когда при спуске моя нога поскользнулась на мелких камнях.

Мама пометила маршрут звездочкой в напоминание о том, что получила сотрясение мозга на тропе, пересекающей гребень.

Или звездочка означала, что пройти по маршруту может только инопланетянин. Иными словами, я не была к нему готова. Вообще.

И понять, что одолеть его за день мне не под силу, следовало минут через пятнадцать. Восемь километров в одну сторону и восемь – обратно. Может, следовало прислушаться к совету Роудса насчет ночевки, но пока мне на это не хватало духу.

Я послала сообщение дяде Марио, чтобы он знал, каким маршрутом я иду и когда приблизительно вернусь. И пообещала написать ему еще раз, когда закончу, чтобы кто-нибудь был в курсе. Клара забеспокоится, только если на следующий день я не появлюсь в магазине, а Эймос, вполне вероятно, не сразу обратит внимание, что моей машины нет на месте. И кто знает, когда еще это случится…

Что такое быть одной, понимаешь лишь тогда, когда никто не замечает, что ты отсутствуешь.

Я тяжело дышала, икры сводило судорогой, и каждые десять минут приходилось делать пятиминутный перерыв, а в остальном все было нормально. Разумеется, я раскаивалась в том, что поступила опрометчиво, но еще не потеряла надежду закончить поход.

Пока не дошла до треклятого гребня.

По пути вниз я очень старалась удержать равновесие, но все равно упала и сильно ушиблась.

Первыми удар приняли колени.

Потом руки.

Следом – локти, когда руки не выдержали.

И наконец я уткнулась лицом.

В камни.

Потому что они были везде. Ладони саднило, локти саднило, и ощущение было такое, что колено сломано.

Разве можно сломать колено?

Я перекатилась на задницу, стараясь не съехать с тропы к торчащим внизу скалам, и выдохнула.

Потом посмотрела вниз и вскрикнула.

Ладони были сильно ободраны. Мелкие камешки впились в кожу. И уже проступали капельки крови.

Я согнула руки и попыталась осмотреть локти. Они выглядели не лучше…

И лишь затем я перевела взгляд на колени.

На одном ткань была разодрана в клочья, и оно тоже было сильно ободрано. На другом ткань уцелела, но его страшно жгло: совершенно ясно, что ему тоже досталось.

– У-у-у, – простонала я, глядя на ладони, а затем на локти – когда подняла руки, боль отдалась в плечах – и, наконец, на колени.

Боль была адской.

И никакой аптечки я с собой не взяла. Как можно быть такой беспечной?

Стянув рюкзак, я бросила его на землю рядом и еще раз посмотрела на ладони.

– И-и-и…

Я всхлипнула, тяжело вздохнула и посмотрела назад – туда, откуда пришла.

Было действительно больно. И брюки эти я любила.

Тонкая струйка крови текла с колена по голени, и желание зареветь усилилось. Будь у меня силы сжать кулак, я бы стукнула по камням, но даже на это меня не хватало. Я снова всхлипнула – и не в первый раз с тех пор, как переехала сюда, в эту глухомань, задалась вопросом, чем, черт возьми, я занимаюсь.

Что я делаю со своей жизнью?

Зачем я здесь? Чем занимаюсь? Единственный раз сходила в поход с компанией, а так – хожу одна. У всех своя жизнь. Никто даже не узнает, что я травмировалась. Ссадины обработать нечем. Я просто умру здесь от заражения! Или истеку кровью.

Я зажмурилась и почувствовала, как навернулись слезы. Морщась, я вытерла их тыльной стороной ладони.

Жуткое разочарование, смешанное с пульсирующей болью, спрессовалось в груди в плотный ком.

Может, вернуться во Флориду или в Нэшвилл? Вряд ли я натолкнусь там на Золотого Мальчика. Он редко выходит из дома. Такой крутой перец, как он, не тусуется с нормальными людьми. Чем, черт возьми, я занимаюсь?

Ною – вот чем.

А мама никогда не ныла – напомнила какая-то маленькая частичка моего мозга.

Я открыла глаза и напомнила себе, что я здесь. Что не хочу жить в Нэшвилле – у Юки или где-то еще. Мне нравится Флорида, но я никогда не воспринимала ее как дом – скорее, она была напоминанием о том, что я потеряла, и о жизни, которой пришлось жить из-за того, что случилось. В каком-то смысле она была большим напоминанием о трагедии, чем даже Пагоса-Спрингс.

И, блин, я не хочу уезжать из Пагосы. Пусть у меня здесь всего пара друзей, но бывают люди, у которых друзей вообще нет.

Еще не так давно, когда я не чувствовала себя настолько жалко, мне казалось, что план работает. Что я куда-то двигаюсь. И обживаюсь.

А теперь, стоило какой-то мелочи пойти не так – и я готова сдаться? Кто я в таком случае?

Я сделала глубокий вдох, смиряясь с тем, что придется возвращаться. Обработать руки было нечем, колени адски жгло, а плечо с каждой секундой болело все сильнее. Будь оно вывихнуто, боль была бы нестерпимой, так что, скорее всего, это просто ушиб.

Я должна была заняться собой – и прямо сейчас. А вернуться сюда и закончить маршрут я еще успею. Я не сдаюсь. Нет.

Выбрав ладонь, которая выглядела хуже, я положила руку себе на бедро и, стиснув зубы, принялась выковыривать камешки. Они просто въелись в кожу! Я шипела, стонала, морщилась и приговаривала «О господи, твою ж мать!», когда камешек причинял адскую боль, а так было со всеми.

Я плакала.

Когда закончила и крохотные ранки наполнились кровью, а пульсирующая боль стала острее, я взялась за другую руку.