Чтение онлайн

– У меня на обед был салат, так что имею право! – улыбнулась я, пожав плечами.

– Делай две пиццы. А я тебе возмещу, когда поеду в супермаркет, – сказал он, снова посмотрев мне в лицо.

Ну почему, скажите на милость, он такой красивый?

– Правда? – как-то слишком заинтересованно осведомилась я.

Он серьезно кивнул, но в глазах по-прежнему читалось что-то очень задумчивое.

– Сколько времени это займет, полчаса?

– Пока духовку разогрею и две пиццы испеку – пожалуй, минут сорок.

Роудс сделал шаг назад:

– Тогда не прощаюсь.

– Ладно.

Он отступил еще на шаг, а потом развернулся и побежал к дому. Я закрыла дверь.

Почему он побежал, я понятия не имела, ну да ладно. Может, ему в туалет приспичило? Или потягать железки? Эймос подтвердил, что несколько раз в неделю отец встает спозаранку и едет в круглосуточный тренажерный зал. Иногда отжимается дома. Эту информацию он выдал без наводящих вопросов, но я не возражала.

Вернувшись к себе, я разогрела духовку и подумала, будет ли Роудс есть со мной или отнесет пиццу домой.

Может, у него сегодня намечалось свидание, и потому он спросил, что это я тут делаю? Но нет.

А может, он планировал поделиться пиццей с…

Нет, это тоже не в его духе.

А, ладно! Если захочет поесть со мной, супер! Если нет, посмотрю фильм. Еще есть новая книга. И можно позвонить Юки. Или тетушке.

Прошло сорок пять минут, но Роудс не появился, а пицца в духовке уже пережарилась.

Тогда я решила ее разрезать, положить на тарелку и отнести ему.

За отсутствием тесторезки я принялась разрезать первую ножом для стейка – и тут-то снова раздался стук. Но прежде, чем я успела ответить, дверь скрипнула, и с лестницы послышался окрик:

– Ангел!

Блин, этот мужчина для меня загадка. Почему он периодически путает мое имя?

– Да?

– Пицца готова?

– Да! Принести тебе твою?

– Неси обе.

Он хочет поесть вместе?

– Хорошо! – крикнула я в ответ.

Дверь закрылась. Я закончила разрезать кулинарные шедевры и, сложив куски, обернула тарелки вощеной бумагой, которую периодически получала от Юки. Затем спустилась вниз.

Сделав два шага по двору, я остановилась.

На участке между гаражом и главным домом стояла симпатичная палатка.

Возле нее – два походных стула, а между ними – фонарь. На одном стуле сидел Роудс, а на втором лежал небольшой сверток.

– Это не Ганнисон, но и здесь костер мы разводить не будем, потому что запрет действует по всему штату, – сказал он.

У меня за грудиной что-то пришло в движение.

– Я поискал твою палатку в гараже и в машине, но не нашел. Если хочешь, приноси, установим ее в два счета. Но моя двухместная. – Он неожиданно умолк и подался вперед, вглядываясь в меня в темноте. – Ты плачешь?

Я попробовала откашляться и не стала отрицать:

– Вот-вот зареву.

– Почему?

Его голос звучал мягко и удивленно.

Эта штука снова зашевелилась, скользнув ужасно близко к сердцу, а я попыталась ей помешать.

Как бы не так!

Он поставил палатку.

Вынес стулья.

Чтобы у меня получился «поход».

Я стиснула губы, приказывая себе: «Только не это. Только не это. Только не это, Ора».

Только не плачь. Только не плачь!

Я даже прокашлялась.

И ничего не помогло.

Я заплакала. Стоило подступить комку, и из меня бесшумно полились тоненькие жалкие струйки. Я не издавала ни звуки, но слезы упорно текли из глаз. Соленые струйки, вызванные проявлением доброты, которой я вообще не ожидала.

Роудс обеспокоенно поднялся, а я попыталась сказать «Все в порядке», но не смогла произнести ни звука.

Вообще ничего. Потому что отчаянно пыталась подавить слезы.

– Дружочек, ты чего? – осторожно сказал он с явной тревогой в голосе.

Я сжала губы.

Он сделал вперед шаг и еще один – и я тоже шагнула навстречу.

Пошла прямо на него, по-прежнему сжимая губы и цепляясь за остатки гордости.

И когда он остановился в полуметре от меня, я поставила тарелки на землю и, подойдя к нему вплотную, уткнулась щекой куда-то между его плечом и ключицей. Обняла его обеими руками за талию, точно имела на это право. Точно он этого хотел.

Точно я ему была мила и это было нормально.

Но он не оттолкнул меня. Я прижималась к нему всем телом и уже не плакала, а рыдала ему в рубашку.

– Такого мне никто никогда не делал, – шептала я, хлюпая носом.

Его рука коснулась моей спины между лопаток.

– Прости, – прошептала я, пытаясь сдержаться и отстраниться, но не смогла. Потому что рука, прижимавшая бретельку бюстгальтера, не давала это сделать. – Я не хотела разводить сырость и тонуть в соплях. Не хочу доставлять тебе неудобства.

Вторая рука легла мне на спину чуть выше пояса.

И я отставила попытки отодвинуться.

– Ты не доставляешь мне неудобств. Все в порядке, – сказал он как никогда мягким голосом.

Он меня обнимал.

Он меня обнимал!

И – вот поди ж ты! – мне этого хотелось. Поэтому я обняла его крепче, сцепив руки у него на талии. Он был теплый, а тело у него было как монолит.

И – о боже! – от него пахло хорошим стиральным порошком.

Будь моя воля, обернула бы его вокруг себя и жила бы так вечно. К черту одеколон! Да здравствует стиральный порошок!

Особенно когда он идет в дополнение к такому телу, как у Роудса. Большому и крепкому. И умиротворяющему.

А ведь не так давно я считала, что он меня на дух не выносит.

А теперь… Ну, теперь я во всем сомневалась.

Что это с ним? Это он такой из-за аппендицита Эймоса? Потому что я спасла его в тот день, когда приехал отец? Или после нашей прогулки на UTV?

– Ты как, в порядке?

Его рука замерла у меня на спине, а потом снова принялась похлопывать.

Он похлопывал меня так, точно помогал прокашляться.

Меня захлестнула благодарность. Роудс пытался меня утешить! Никогда в жизни я не была настолько растеряна. Даже когда Кэден сказал, что любит меня, но знать об этом никому не следует.