Чтение онлайн

Я не знала, что такое проститутка, но подозревала, что словечко скрывает в себе некую интригу. Надо будет спросить, что значит «проститутка», у соседской девочки Аннули. Хотя что она может знать о проститутках – ее же воспитывает бабка, симпатичная такая женщина. Антонина Николаевна. Ей памятник при жизни надо поставить – так говорили все в округе. Мать-то Аннулю бросила, а бабушка подобрала. Очень интеллигентная дама. Носки она называет джурабами, прихожую – тамбуром, а газеты – прессой. Тем не менее Аннуля утверждала, что знает, откуда берутся дети, и как-то учила меня целоваться взасос. С языками! Я нарвала одуванчиков и принялась оттирать ими заборное граффити. Из полых стеблей сочился белый сок. Уголь размазался, смешавшись с цветками. На пальцах проявились липкие коричневые пятна.

Из-за угла показалась мощная фигура в полосатом трико и льняных штанах – это была тетка Ильи. За ней семенил маленький любитель грибов, подкидывая в воздух так и не доставшийся мне подарок. Мышь на его резиновом боку ухмылялась, как, вероятно, умеют только микки-маусы из ФРГ. Парочка направлялась на пляж.

– Шесть лет всего, а про нее уже на заборах такое пишут. – Трико колыхнулось от негодования широкими синими полосками. – Илюша, отвернись! – скомандовала она племяннику.

Илья надел круг на себя и показал мне язык. Подрагивая от его хаотичных прыжков, он удалялся от меня и становился все меньше и меньше, пока не исчез в пыльном мареве проселочной дороги.

На заборе в лучах полуденного солнца испарялась одуванчиковая надпись.

А тем временем в Москве шла битва за дефицитные плавательные средства. Бабушка в обеденный перерыв, который затянулся до вечера, обежала все близлежащие универмаги, пока не нашла лучший, по ее мнению, экземпляр, с торчащей надувной ромашкой – для защиты головы ребенка от солнца. У дедушки не было денег, но он тайно пробрался в заброшенную московскую квартиру, похитил собственную коллекцию марок, которую собирал с детства, и выменял ее на старенький резиновый круг у приятеля-филателиста. Мама раскрутила на подарок для дочки богатого любовника Эдика. Дедушкина сестра выбила в министерстве круговый талон и, отстояв в очереди в ГУМе несколько мучительных часов, еле втиснулась с ним в душную, пропахшую потом электричку Москва – Тверь. Папа тоже проявил себя. Наловив бычков, он просто украл круг у каких-то заигравшихся в мяч детей.

Вечером я сидела на тахте, покрытой клетчатым пледом, и чувствовала себя самым счастливым ребенком на свете. Вокруг меня лежали круги. Был тут и красный в жуках, и синий в медузах, и с черепахами, один даже с драконьим хвостом. И, о чудо, запрошенный у прадеда круг-дельфин! Я надела на себя все сразу и стала похожа на детскую пирамидку. Дедушка фотографировал исторический момент на полароид.

– Ну, теперь ты не утонешь, – вздыхала бабушка.

Мама удивлялась, как это папе удалось раздобыть круг, и смотрела на него каким-то новым взглядом. Он обещал достать ей польские лаки. А дедушкина сестра расчувствовалась и подарила бабушке свои патисонные грядки. Под прадедовым портретом, в остывающем после дневного зноя доме мы выглядели счастливой, канонической семьей, будто сошедшей с картинки из букваря, по которому бабушка все лето учила меня читать.

На столе дымилась кружка парного козьего молока.

– Выходи, мы у подъезда, – прожужжал вотсап. Вета уже стояла на пороге в светлой шубе-чебурашке, которой дизайнеры вдруг решили подарить вторую жизнь. Она нахлобучила на голову шапку крупной вязки и выскочила из своей девичьей квартирки. Мать бы шубу, конечно, не одобрила, отчеканила бы: «Дешевка. На рыбьем меху. И маркая к тому же. Купила бы лучше мутон».

Вета жила непрактично – по инстаграму. И вещи, и обои, и кофейни она выбирала, мысленно представляя себе, как это можно красиво сфотографировать и представить в «ленте». События, чувства, пейзажи, еда, города, люди – в ее воображении все немедленно трансформировалось в квадратные фрагменты. Цифровой вариант собственной жизни устраивал Вету больше, чем реальность.

После угрюмой сырости подъезда уличный воздух показался зуболомительным, как мороженое. Непременно крафтовое. Воздух, как крафтовое мороженое. Классное сравнение, надо будет запостить вместе с фоткой в шапке. Должны хорошо полайкать.

Скинув с плеча рюкзак, будто это было ружье, она плюхнулась на заднее сиденье старого «фольксвагена». Машинка принадлежал Катерине – Ветиной институтской подруге. Натретьем курсе они автостопом доехали от Москвы до Питера на «газели», в которой, помимо водителя Валеры и музыкальных дисков, полукружьями торчащих по периметру лобового стекла, оказался гроб. Как выяснилось, он принадлежал новопреставленной теще зловещего водилы. Всю дорогу крышка гроба неприятно постукивала, студентки тревожно переглядывались, а балагур Валера ржал, бросал руль и орал: «Ну девки, ну кошелки! Что, ссыте? Да пустой он, пустой!»

С тех пор они себя так и называли. Кошелки. Нелепые существа.

Рядом с Катериной застенчиво и нежно, как жасмин после дождя, сияла утренняя Янка. Специально взлохмаченная голова торчала из безумного двухметрового шарфа. В руке – бутылка какой-то дряни. То ли смузи, то ли соевое молоко, не разберешь. Янка была моложе кошелок лет на пять. В ней еще присутствовало бунинское «легкое дыхание», которое безвозвратно исчезает после тридцати. В детстве Яна делила с Катериной дачный забор и преданно прикрывала перед предками ночные похождения пубертатной соседки. Клялась, что та заигралась у них на террасе в преферанс. Со временем разница в возрасте стерлась, и уже нагулявшаяся Катерина доказывала Янкиной маме, что младшая подруга накануне откушала у них немытой черешни и вот, «представляете, теть Свет, отравилась». Хотя Яночка просто неудачно смешала «отвертку». Но это было давно, давно. Катерина с тех пор пришвартовалась к мужу, и уже он выкручивался, явившись домой в два ночи. Яна не держала во рту ничего, крепче зеленого чая.

– Деньги-то не забыла? – тревожно спросила Катерина, сворачивая на бесконечный Ленинский, который низкое зимнее солнце разрубило на два мира – света и тени.

– Взяла. На веселую вдову хватит. Хотя, чтобы ею стать, надо сначала выйти замуж, – мрачно успокоила подругу Вета. Над ее стабильным одиночеством незлобиво шутили. А в моменты Ветиного отчаяния отправляли игривые сообщения адептам тиндера и советовали сходить к экстрасенсу. Покойная Ветина мать любила повторять: «Не выйдешь замуж до двадцати пяти, все – поезд ушел». У Веты ушли все мыслимые локомотивы – ей было тридцать два. По опустевшему вокзалу скакало подбрасываемое ветром перекати-поле. На смену прыщам сразу пришли первые морщины. Качественные селфи выходили исключительно в режиме улучшения.

С другой стороны, мать утверждала, что Вета инфантильна и капризна.

– Сама-то кто есть? – громыхала она над дочерней покоренной головой, пока та лениво распиливала вилкой котлету из минтая. И сладко резюмировала: – Ноль без палочки! Работает кем? Корреспондентом. Сюжетики снимает, стыдно сказать, для какой программы! Для «Буднечка»! А запросы как у императрицы: ходить в шелках да по ресторанам!

Пять лет прошло с тех пор, как родители погибли в авиакатастрофе. Все газеты про нее тогда писали. А сейчас уже никто и не помнит. Папа решил отвезти маму на море – надеялся, что там у нее улучшится настроение. Туда довез, обратно нет. Вероятно, мама просто не могла существовать в радости. Вета продолжала клепать сюжетики и спать с котами. Добрая Катерина утверждала, что дело не в капризах, а в том, что сложный организм, как известно, развивается медленно.

Ветин как раз к сорока годам и поспеет для семейной жизни.

А ехали в гипермаркет – закупаться к Новому году. Пока нет в кассах голодных очередей, выносящих кругляши горошка зеленого и бумаги туалетной. Новый год подруги традиционно отмечали вместе – на той самой даче, наперснице разврата, которая была построена Катерининым отцом. Сваял он ее из того, что было под рукой, причем в разные исторические периоды. Дача являла собой конгломерат деревянных и кирпичных строений. Нелепица. Вета, когда туда наведывалась, мечтала выкрасить ее в белый. А в старых велосипедах развести цветы. Стильно получилось бы. А так какой-то странный фьюжн: душная вагонка, занавески, настенный ковер с оленями – никакие фильтры не преобразят.