Чтение онлайн

Сибба сказала, что очень рада видеть дочь живой и невридимой. Она опасалась, что ей не хватит ума скрывать свои видения от ярла Лейва.

В ответ Улла только рассмеялась. Мать всегда сомневалась в её собразительности и часто обвиняла в чрезмерной эмоциональности. Но в этот раз Улла не подвела. Рассказав обо всём, что с ней произошло за эти три года, Улла быстро перевела тему. Теперь ей захотелось узнать, не во власти Хель ли находится Сибба. И что говорят мёртвые о происходящем во всех девяти мирах.

Сибба ответила ей после долгого молчания. Мёртвые уже покинули страшное царство прошлого, и Хель больше не держит их всех взаперти. Мать горько улыбнулась, но не рассказала больше ничего, что знала о загробном мире и не ответила на все следующие вопросы о нём. Она молчала, о чём бы Улла не спрашивала.

Поджав губы, девушка наконец тоже замолкла.

У неё был один самый главный вопрос, который хотелось задать матери. Возможно, именно поэтому на все другие Сибба просто не отвечала. Она стояла напротив Уллы мёртвая, холодная и ненастоящая. Несчастный дух, отправленный в мир Хель, но теперь скитающийся где-то среди миров, не принадлижащий ни одному из них. Вероятно, Сибба застряла где-то в великой изначальной бездне Гиннунгагап.

Мать расхохоталась таким раскатистым смехом, что могла бы перебудить весь город разом. Но город спал. В чём дело? Улла нахмурилась, а Сибба сказала, что её совсем не стоит жалеть. Лучше скорее задать свой вопрос.

Уперев полный решимости взгляд в лицо матери, Улла наконец спросила, как убедить бессмертного конунга и людей в том, что она избрана богами? Разве её идея принести в жертву человека не является самой действенной в их положении? Пример Упсалы, где в величайшем храме трёх богов и в более счастливые времена приносили в жертву людей, не давал Улле покоя. Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Губы Сиббы сжались в тонкую линию. Какое-то время мёртвая вёльва молчала, но потом широко открыла рот так, что в его уголках треснула корочка крови. Слова звучали громко. Отчётливо. Эти слова Улла запомнит на всю свою жизнь, но не сразу поймет их значение:

«Когда богов не станет, у людей останутся только люди».

Сибба говорила уже не своим голосом, а голосами многих богов и мертвецов. Улла поняла, что голоса звучали даже из домов! Асгард, мир богов, Хель, мир мёртвых, и Мидгард, мир живых людей, звучали в унисон. Они сложились воедино.

Слова забились между окружавшими их скалами, словно пойманные в ловушку птицы. Улла зажмурилась, скулы свело от пронзительности голосов. Шум нарастал, а эхо множилось. Наконец, голоса загремели, как во время грозы, достигнув, кажется, своего пика, [НГ2] и замолчали. Мгновенно. Словно их никогда и не было.

Девушка сглотнула. И боги, и мёртвые, и все жители девяти миров, кажется, очень хотели, чтобы она услышала эти слова и уже никогда их не забыла. Какое-то время Улла молчала. Но потом осмелилась напомнить матери: эти люди всю жизнь почитали их, а потом в считанные мгновения расправились с Сиббой самым жестоким образом! И теперь ей нужно почитать их больше, чем богов? Холить их, лелеять и защищать?

Улла не собиралась прощать им содеянного! И теперь у неё были силы и власть, чтобы отомстить людям за смерть матери.

Сибба нахмурилась. Её брови, как и губы, были испачканы кровью.

Выходит, поняла мертвая вёльва, Улла совсем не собирается принести благородную жертву богам, чтобы упросить Тора вернуть море. Она собирается провести настоящую казнь. Чтобы люди увидели, какой властью она теперь обладает. И если кто-то из них обидит прорицательницу или будет ей перечить, то боги разрешат ей убить любого. А бессмертный конунг Скалль и его армия не будут возражать. Разве не так?

Улла поджала губы и опустила глаза. Она не видела в этом ничего постыдного, но ей стало обидно, что мать, ради которой она готова мстить, этого не одобряет.

Ноздри Сиббы начали раздуваться, как если бы она тяжело дышала. Но это было не дыхание, а гнев, нарастающий внутри женщины. Она вскинула свой длинный тонкий палец и нацелила его на дочь. Голоса людей из домов, мертвецов и богов снова собрались в ее горле, а потом вырвались наружу, ударяясь о скалы и оглушая Уллу:

«Тебе была дана сила всех вёльв, когда-либо живших в Мидгарде! Боги забрали у людей способность говорить с ними, чтобы ты одна звучала громко, а слышала четко. Но посмотри на себя! Ещё три года назад ты должна была объединить народы севера и вести их к спасению, но ты пренебрегала голосом Одина!»

Улла побледнела и перестала дышать. Она замерла. Губы не шевелились, но она смогла произнести свой вопрос: помогут ли боги ей сейчас вернуть море людям?

«Сделай то, что должна была сделать уже давно! Верни доверие богов!»

– Да чтоб вас всех! – рявкнула Улла, а её язык мгновенно ожил. – Доверие людей! Доверие конунга! Доверие богов! Боги хотят, чтобы я пресмыкалась перед теми, кто убил мою мать? А если я не хочу вести этих людей к спасению?! Они не заслуживают ни воды в море, ни жизни на земле!

Но призрачная связь с матерью была разрушена. Сибба растворилась в воздухе, а город начал просыпаться, обретая всё больше звуков. Прежних голосов, что бились громко среди скал, уже не было. Но они продолжали звучать в голове Уллы.

Боги требовали от неё следовать своей судьбе. Но именно они позволили людям убить её мать. Забывать об этом Улла не собиралась, но и перечить богам не решалась. Еще три года назад она должна была объединить народы севера, но ведь теперь это сделал конунг Скалль. Вот только, кажется, богам его похода было недостаточно. Возможно, они и вовсе не избирали его для этой миссии. А надеялись бедные боги только на Уллу.

Теперь она знала, что ей нужно делать. Как дать своему голосу силу всех голосов людей Мидгарда, объединив их воедино.

Решено.

– Р-р-р-р, - Улла стиснула зубы и попыталась сделать шаг от промерзшей стены конюшни, к которой прислонилась.

Она рывком содрала кожу со своей щеки, отстраняясь. Щека пылала красным, на ней остался след будто от ожога.

– Ведьмино отродье, - из дома вышел мальчишка лет двенадцати, он пнул в сторону Уллы снег носком башмака.
– Пойди прочь от нашего дома! А не то я...

Девушка фыркнула в его сторону, оскалив зубы, и Бласи тут же поспешил вернуться в дом.

Интересно, слышал ли он её слова?

Улла и не заметила, как Скогли ожил. Солнце, пусть и слабое, будто болезненное, взошло над их берегом, смахнув серую пелену. Двери лениво распахивались, и из них показывались злые сонные люди. Дома их были совсем небольшие, Скогли никогда не был выдающимся поселением. У всех зданий были массивные треугольные крыши и плотные стены с забитыми щелями от сквозняка. Из-под дверей начинал валить густой дым. Это первые проснувшиеся затапливали посильнее печи, чтобы их семьи могли набраться сил и вылезти из-под теплых одеял.