Чтение онлайн

Кольт подошел к кофеварке, достал кружку и налил себе кофе — конечно же, черный.

— Я заметил, что ты не совсем согласилась.

У меня вырвался тихий смешок.

— Обещаю отдыхать, если почувствую, что нужно. Так подойдет?

— Ты бы сказала, что тебе не нужно, даже после подъема на Эверест, — пробормотал он.

Я едва сдержала улыбку. Похоже, угрюмый шериф знал меня лучше, чем я думала.

— Итак, — продолжил Кольт. — Что это такое, из-за чего моя кухня пахнет лучше, чем за последние годы?

— У блюда нет названия. Запеканка из зелени и яиц.

Лицо Кольта скривилось, будто он учуял что-то подозрительное.

— Зелени?

Я повернулась к нему.

— Она у тебя была в морозилке. Не говори, что ты ее не ешь.

Он покачал головой.

— Я кладу ее в шоколадный протеиновый коктейль, чтобы не чувствовать вкус.

Теперь уже я изобразила отвращение, демонстративно давясь.

— Шоколад и зелень?

— Слизкую зеленую гадость не чувствуешь, — защищался Кольт.

— Ну так попробуй в таком виде. Думаю, тебе понравится больше.

Он выглядел неубедившимся.

— Ты из этих фанатов здорового питания? Веган, который ест ореховый сыр?

Я поперхнулась смехом.

— Раз я сказала, что это яичная запеканка, от орехового сыра ты в безопасности. Хотя есть и неплохие варианты.

Кольт содрогнулся нарочито.

— Нет, спасибо.

— После шести месяцев фастфуда и автоматов с перекусами он перестает привлекать.

Он прислонился к столешнице, разглядывая меня.

— Значит, тебя вынудили к жизни любителя полезного.

Один уголок моего рта дернулся вверх.

— Наверное. Я научилась готовить из ограниченного набора продуктов, потому что холодильник у меня крошечный. Зато пришлось проявлять фантазию и мне это понравилось.

Таймер пискнул, словно подчеркивая мои слова. Я схватила прихватки и достала форму из духовки. Смесь из яиц, сыра и овощей была выложена тестом для круассанов, которое я нашла в холодильнике, и пахла невероятно.

Кольт наклонился через мое плечо.

— Выглядит очень зеленым.

Я закатила глаза и пошла за тарелками.

— Обещаю, страшные овощи тебя не съедят. А теперь возьми апельсиновый сок и садись.

Он смерил меня взглядом, но сделал, как я сказала, пока я раскладывала запеканку. Я была чертовски горда своим творением, но настоящий экзамен впереди — реакция Кольта. Мы сели, и я наблюдала, как он изучает тарелку. Он отрезал самый крошечный кусочек, дал ему остыть и наконец отправил в рот.

Он прожевал раз. Потом второй. А потом его брови едва не взлетели к линии волос.

— Это правда очень вкусно.

Я расплылась в улыбке.

— Ни одной овощной смерти при мне.

Кольт отрезал кусок побольше и простонал.

— Черт, Хаос. Ты умеешь готовить.

Почему это прозвучало как лучшая похвала в моей жизни? Наверное, потому что давно никто меня по-настоящему не хвалил — разве что комментарии в сети. Я и забыла, каково это.

— Что не так?

Я вздрогнула и посмотрела на Кольта — он внимательно наблюдал за мной.

— Ничего.

— Не ври, — жестко сказал он. — Скажи, чтобы я лез не в свое дело, но не ври.

Это было справедливо. Кольт заслуживал большего, чем мои отговорки. Я отрезала кусочек запеканки.

— Я просто подумала, как приятно готовить для того, кто это ценит.

Кольт изучал меня, пока я жевала.

— Сложно выстроить сообщество, когда ты постоянно переезжаешь с места на место.

Я кивнула.

— В основном мое сообщество — в интернете. За исключением редких встреч вживую.

— А родители? — спросил он мягко, будто подходил к мине.

— Мы почти не видимся. Может, раз в год. Они тяжело пережили исчезновение Эйвери.

Я чувствовала его взгляд, пока ела еще кусочек, но он не задал нового вопроса — просто дал тишине повиснуть, позволяя мне самой ее заполнить. Мне понравилось это ненавязчивое, спокойное ожидание. Не давление — приглашение.

— Мама закрутила гайки до нездорового предела, — продолжила я.

— В каком смысле? — тихо спросил он.

— Она не хотела, чтобы я выходила из дома после наступления темноты, даже с друзьями. Требовала писать ей каждые тридцать минут. Не хотела, чтобы я съезжала.

— Это тяжело. Для вас обеих.

Я повертела вилкой, не поднося кусок ко рту.

— Я пыталась уговорить ее пойти к терапевту, но она отказалась.

— А отец? — спросил Кольт.

— Он будто вообще перестал жить. Ходит на работу. Возвращается домой. Ужинает. Следит, чтобы мама хоть что-то поела. Смотрит телевизор. На следующий день — то же самое. Я его не виню. Но я не могла так. Не могла делать то, чего хотела мама, только чтобы снизить ее тревогу. Поэтому я ушла.

Я подняла взгляд на Кольта, ожидая увидеть осуждение. Ожидая, что он решит, будто я поступила как сволочь. Или хуже.

Но вместо этого я увидела понимание.

Эти темно-карие глаза внимательно искали мои.

— Тебе нужно было выйти в мир и жить.

Это был первый раз, когда кто-то по-настоящему это понял. Эту потребность. Это отчаянное чувство.

— Мне кажется, я обязана жить за двоих. За нее и за себя. Испытать все, что смогу, потому что Эйвери уже никогда этого не сделает.

По лицу Кольта пробежала боль.

— Это огромный груз.

— А у тебя его разве нет? — спросила я. Эмерсон была жива, но то, что с ней произошло, оставило след. Изменило ее.

— Я должен сделать так, чтобы это не случалось с другими, — хрипло сказал он. — Помогать, когда происходит что-то ужасное. Но ты ведь тоже знаешь это притяжение.

Я знала. И оно легко превращается в навязчивость. Было странно и одновременно понятно, как по-разному мы справляемся с травмой. В чем-то похоже, в чем-то — как день и ночь.

— Я хочу, чтобы у них у всех был голос. У всех, кто его потерял.

Кольт сглотнул.

— Прости, что не понял этого сразу.

Я приподняла бровь.