Чтение онлайн

— Спасибо, что согласилась поговорить со мной сегодня. — Я отвела взгляд, чтобы снизить давление. — За последние недели мне выпала честь узнать Эмерсон поближе, и кое-что я могу сказать точно. Она один из самых сильных людей, которых я встречала. Она невероятно талантливая художница, готовит потрясающий жареный цыпленок и у нее одни из самых милых собак на планете.

Смех вырвался у Эмерсон неожиданно.

— Этот вот — самый свирепый.

Я улыбнулась в ответ.

— Как я могла забыть о грозном клыке Сайбера?

— Он сейчас именно об этом и думает.

— Извинения Сайберу, свирепому йоркширскому терьеру. — Но сколько бы я ни говорила о милых собаках и потрясающих картинах, бесконечно это продолжаться не могло. Рано или поздно нам предстояло перейти к тяжелым темам, и лучше было сделать это сразу. — Эмерсон, расскажи, какой была твоя жизнь, когда тебе было шестнадцать?

Ее пальцы так вцепились в подлокотники кресла, что, казалось, на них останутся вмятины.

— Думаю, довольно типичной для подростка из маленького городка. Я ходила в школу, занималась спортом, подрабатывала после уроков. Очень хотела накопить на машину, чтобы не выпрашивать подвоз у старшего брата каждый раз.

Взгляд Эмерсон скользнул к Кольту, и я невольно последовала за ним. Его улыбка была натянутой, в глазах смешались боль и гордость.

— Не знаю, насколько это тянет на «типичную», — продолжила я. — Ты была в Национальном обществе отличников и чемпионкой штата по теннису.

Ее щеки порозовели.

— Это будто было миллион лет назад, но я старалась в школе, даже на тех противных уроках естественных наук, которые терпеть не могла. Но я… я обожала теннис.

Голос Эмерсон дрогнул, когда она заговорила о спорте. Она рассказала, как в средней школе записалась в команду почти случайно и втянулась. Как работала над собой круглый год, чтобы стать лучше, и уже в первый год старшей школы попала в основной состав.

Мои пальцы сжались на коленях, когда я приготовилась сделать шаг дальше, зная, что это причинит Эм боль и я прочувствую ее вместе с ней.

— Это стремление стать лучше и привело к тому, что ты тренировалась допоздна вечером двадцать третьего мая?

Рука Эмерсон задрожала, когда она потянулась за водой и сделала еще глоток. Я никак не подгоняла ее. Это должно было идти в ее темпе или никак.

— Я тренировалась допоздна каждый вечер, — сказала она. — Я ездила на все сборы и специальные занятия, делала все, чтобы стать лучше.

— Можешь подробно рассказать именно о той ночи? — мягко спросила я.

Эмерсон кивнула, но заговорила не сразу.

— Я отбивала мячи около часа после окончания тренировки. Освещение на кортах всегда было нормальным, так что темнота не мешала.

Дрожь вернулась и теперь словно разлилась по всему телу, поселившись в мышцах.

— Тренер дал мне дополнительный ключ от кладовой с инвентарем, чтобы я могла убрать машину для мячей, когда закончу. Я никого не видела, ничего странного не слышала. Я вообще ни о чем не насторожилась. Наверное, потому что Шейди-Коув всегда казался безопасным местом, где можно было ходить в школу без родителей и гонять на велосипедах, как маленькие сорванцы.

Эмерсон облизнула губы, глаза наполнились слезами.

— Но в тот день безопасно не было.

Я по-прежнему не торопила ее. Ждала, пока она будет готова продолжить, стараясь дать понять, что я рядом.

Она глубоко вдохнула и закрыла глаза, по щеке скатилась одна слеза.

— Я наклонилась, чтобы положить ракетку в сумку, и тогда услышала это. Это был не хруст ветки, как в кино. Это был топот ног, но не тяжелый. Скорее как у бегуна или футболиста, которые двигаются почти танцуя.

Она открыла глаза, слезы теперь текли свободно.

— Я ничего не увидела. Только собиралась поднять голову, как первый удар был таким сильным, что у меня потемнело в глазах. Я пыталась кричать. — Слезы полились еще сильнее. — Клянусь, я пыталась сопротивляться. Но он был таким сильным.

Ее тело дрожало — от воспоминаний, от слез или от всего сразу.

Кольт вскочил на ноги.

— Хватит. Все. К черту это.

— Кольт, — низко предупредил Трей.

— Что? — рявкнул Кольт. — Я не собираюсь сидеть и молчать, пока моя сестра, черт возьми, рыдает. Она и так не выходит из дома. Это только сделает хуже.

Эмерсон замерла, обхватив себя руками, слезы стекали по щекам.

— Это мой выбор, — выдавила она.

— Она права, — сказал Трей, шагнув к Кольту.

Взгляд Кольта метался между нами троими.

— Ладно, — выплюнул он. — Но смотреть на это я, блять, не обязан.

Я нажала стоп на записи, поднялась и направилась к задней двери вслед за Кольтом.

Трей перехватил меня за руку.

— Я бы не стал. Он сейчас наговорит лишнего, а потом будет себя за это ненавидеть.

— Возможно, — согласилась я. — Но я не оставлю его одного с этой болью. Даже когда он меня ненавидел, он никогда так не делал.

Мои слова заставили Трея отпустить меня, и я поспешила через кухню на заднюю террасу. Сначала я не увидела Кольта. Он уже прошел через сад к самой кромке деревьев.

В тот момент он выглядел совсем как мальчишка. Тот, кого сбил с ног школьный хулиган. Сломленный и подавленный. Безнадежный.

У меня сжалось сердце — за этого мальчика. За Кольта, который едва стал мужчиной, когда у него забрали сестру. Когда его мир раскололся, и он винил в этом себя.

Я побежала по траве, пробираясь сквозь лабиринт цветов, пока не добралась до него. Я знала, что слова не помогут, поэтому обняла его сзади, прижав щеку к его спине. Я готовилась к отторжению, к жестоким словам, брошенным в гневе, но их не последовало.

Вместо этого его тело затряслось. Беззвучные рыдания сотрясали его.

Мое сердце, и без того болевшее, разбилось окончательно — за этого прекрасного мужчину, все еще несущего в себе столько вины.

— Он бил ее. Снова и снова, пока она не потеряла сознание. А меня там не было. Я застрял за бильярдом с друзьями после работы и не следил за чертовым временем. Меня не было.

Я снова двинулась, обходя его, пока мы не оказались лицом к лицу, и положила ладони на его щеки.

— Это не твоя вина.

— Я знаю. Но меня там не было.

Слезы текли по его лицу, и тогда я это почувствовала. Тяжесть того, как Кольт наконец сталкивается со своим горем. Поняв, что ответственность не лежит на его плечах, он смог столкнуться с самой болью случившегося. С тем, что это произошло. С его младшей сестрой. С человеком, которого он любил больше всех на свете.

Я приняла эту боль вместе с ним. Держала его небритое лицо в ладонях и помогала ему нести ее. И когда эти затененные глаза встретились с моими, я отдала ему последнюю частицу себя.