Чтение онлайн

Майским вечером 2004 года я танцующими от волнения пальцами набрала в сервисе знакомств Beeline смс следующего содержания:

Девушка 20 лет познакомится с девушкой для длительных отношений.

Вторая же ответившая мне особа двадцати четырёх лет от роду жила, как оказалось, рядом с домом моего отца, где я гостила в те дни, сбежав после очередной ссоры от мужа. Решив в буквальном смысле не ходить далеко, я пригласила новую знакомую на кофе в папину квартиру (в мой отчий дом). Да-да, я отчаянная, безбашенная и не люблю долгих предисловий, но при этом не спала полночи, дико волновалась и рисовала в голове картинки, какой будет эта девушка. Под утро мне снилась «она» (собирательный, отвлеченный образ, без лица). Возможно, даже та самая девушка-пацанка из маршрутки, которую я видела в реальности, возвращаясь из театра.

И вот… звонок в дверь, знакомый мне с детства (в родительском доме я жила с 7 до 17 лет – с первого класса до раннего замужества). Моя новая подруга прошлым вечером предупредила в нашей короткой переписке, что она «нерусская», и я опасалась увидеть за дверью айнанэ-девушку в пёстром платке и с золотыми массивными серьгами в ушах. Как мадонна с младенцем, я медленно продефилировала с двухлетним сыном на руках по длинному коридору к двери тамбура (если там жесть – просто развернусь и уйду, сказав гостье, что та ошиблась адресом). И увидела за металлической бурой решёткой Её – сон и явь следующих десяти лет моей жизни, мои будущие улыбки и слёзы. Нисколько не айнанэ – стильная, стройная, красивая девушка с длинными прямыми иссиня-черными волосами ниже плеч… Слепящая белизной блузка в офисном стиле, сверху накинута яркая кожаная куртка цвета апельсина, светло-голубые джинсы; строгие, но при этом стильные ботинки-унисекс со шнуровкой. Одним словом, образ, разбивающий в ноль все мои детские представления и мечты о лесбиянках и о «нерусских» девушках.

– Это я, – были первые её слова.

– А это я, – отозвалась я, растерявшись, тихим эхом и нервно улыбнулась как умею (а точнее, как не умею, – улыбка у меня всегда какая-то нелепая).

Конечно же, я открыла дверь тамбура – и впустила Гаю в свою жизнь. Моя новообретённая Гаянэ была лотерейной 8 , смс-ной; определить её этническую принадлежность с первого взгляда было сложно. Национальность выдавали только грустные, глубокие армянские глаза (есть у армян какая-то печаль и скорбь во взгляде, даже если они улыбаются). Она была колоритной, специфичной, слегка «-этно» по внешности, но при этом абсолютно без национальности внутри. Я смотрела на Гаю, как на невиданное растение, на букет из горных цветов (эдельвейс, папоротник), принюхивалась к ней, как к неиспробованному доселе блюду. С трепетом вдыхала первые нотки её «Premier Jour» 9 от Nina Ricci. И насколько же в тему было имя этих духов! Первый день, первый раз (первый, впрочем, только для меня – Гая не была новичком в лесби-мире).

Когда любовь моя к Тебе ещё под стол пешком ходила,

ещё не знала я, с какою силой буквально прирасту к Тебе.

Обвитая традиций паутиной страны своей,

вся дышащая страстью реактивной души, и в ней

я нахожу всё то, что ищут люди, что трудно получить.

Пусть всё сказать тебе и не смогу я – могу любить.

Алиса Бегущая. 2007 (не факт) г.

Гая прошла за мной в комнату и села на диван (именно села, а не присела – сразу смело, глубоко, не на краешек). А я от волнения даже забыла предложить ей кофе, примостилась на полу, у её колен, и смотрела снизу вверх на диковинную гостью. На этом мрачном велюровом родительском диване в день падения американских башен-близнецов был зачат в сентябре 2001-го мой сын (он, по иронии судьбы, и родился под знаком тех самых Близнецов, 6 июня 2002 года). На том же диване зародилось и мое чувство к девушке Гаянэ, моя любовь с порядковым номером один. В соседней комнате возился с горой игрушек мой ребенок. Он и не догадывался тогда, что с парой, которая сейчас знакомится в гостиной на диване, ему доведётся прожить не один год. Но у него не будет двух мам и мамы=папы тоже – будет мать и её любимый человек. Мы c Гаей в самом начале совместной жизни дадим друг другу слово не играть в семью.

В нашу первую встречу мы пообщались, пригляделись друг к другу, приноровились. Гаянэ виделась мне слабой и беззащитной, потерянной и одинокой в чужой для нее стране (она прилетела из родного Еревана полгода назад). Я держала ее за красивые тонкие пальцы, и даже не заметила, как перебралась к Гайке на диван, где и случился первый наш мятный поцелуй (Гая жить не могла без Орбита). Поцелуй – для неё привычный и желанный, для меня – в новинку, а посему нерешительный. И бесконечно мягкий, ибо ничего не может быть мягче губ даже самой жёсткой девушки. С Гаянэ я училась целоваться заново, будто в один миг забыла все поцелуи до неё. Два коротких, один длинный (как в азбуке Морзе), словно мы обе долгое время страдали от жажды, а теперь жадно приникли к воде и никак не могли напиться.

Не знаю, сколько мы так просидели, но уже через пять минут после ухода Гаи я отчиталась Лильке по телефону, что миссия выполнена: я нашла ее – ту самую. Лилька, само собой, сказала, что я идиот, но переубеждать не стала (знала, что без толку). Потом я ехала в универ, и каждый пассажир маршрутки при желании мог прочесть по моей безумной улыбке, что я наконец-то счастлива. В тот же день родились мои первые стихи для Гаянэ. Они поселились на внутренней стороне обложки темно-синей коленкоровой тетрадки по СРЯ (Современному Русскому Языку).

Следующая встреча с Гайкой, через день, меня немного охладила и даже напугала. Мы гуляли по набережной Волги, ели мороженое на мосту у Речного вокзала, я показывала Гае исторический центр, делилась ярославскими «секретиками» (интересными городскими деталями). На втором свидании моя новая знакомая показалась мне какой-то всезнающей, всеумеющей, слишком взрослой и крайне жесткой. Гаянэ призналась, что ей не 24, как было заявлено поначалу, а все 28 (пугающая меня, 20-летнюю девочку-студентку, разница в возрасте – в целых 8(!) лет). Из короткого общения с Гайкой стало ясно, что вожделенного равноправия в этих отношениях не будет (она непременно возьмет верх). От совместного проживания на моей жилплощади (в квартире, доставшейся по наследству от деда, где я провела дошкольные годы) Гаянэ заблаговременно отказалась, ссылаясь на старшего брата, который ревностно следил за её нравственным обликом и мог даже распускать руки, чтобы поставить сестру на место. В Гае тоже несложно было разглядеть горячий горский темперамент. Был в ней и тот пресловутый титановый стержень, которым я грезила, и порыв был, и харизма. Гайка была явно из тех женщин, за которыми можно и хочется идти, но мне почему-то на тот момент идти за ней не захотелось.

Я побаивалась Гаи, а потому безбожно врала ей, что разошлась с мужем и живу у бабушки, хотя в каждую из наших встреч, распрощавшись с ней и прося не провожать, возвращалась домой, к супругу и его семье, и имела перед ними «бледный вид». Мне было очень стыдно перед Денисом и его родителями за то, что где-то существует Она, и что я могу, чисто теоретически, в неё влюбиться. Я понимала, что долго так не выдержу: ещё пара-тройка дней – и сознаюсь всем во всём, а там будь что будет.

***

Весной 2004-го я носила тёмно-зелёное платье-трубу до земли, доставшееся по наследству от мамы (маму я потеряла ровно год назад, опять же в мае – какой-то роковой для меня месяц), распускала по плечам длинные черные волосы. Плюсом к этому отсутствие макияжа, грустные, глубокие глаза – я, наверное, казалась Гайке воплощением чистоты и целомудрия. Кстати, моё реальное имя (Катерина), если верить греческой теории его происхождения, означает «чистая», «непорочная» (однокоренное с «катарсис» – «нравственное очищение в результате душевного потрясения или перенесённого страдания»), но я отнюдь не была ангелом. Не была, но, по крайней мере, грязных или корыстных помыслов в отношении Гаи у меня не было. И совесть методично грызла меня за то, что я скрываю Гайку от мужа и наоборот.

Русская и армянская девушки прогуливались с детской коляской по длинной ничем не примечательной улице в спальном районе нашего тесного города, и прохожие, скорее, принимали за армянку меня, нежели Гаю, армянку по крови. Я расспрашивала Гайку про её горы, которые никогда не видела (в свои 20 я даже на море ни разу не успела побывать), а она меня – про большие ярославские реки (Волгу и Которосль). Улица, по которой мы гуляли, как раз вела к Волге, лениво разлегшейся в грязной промзоне, и Гаяне верно подметила, что река, вроде бы, одна и та же, а выглядит в центре и в «спальнике» совершенно по-разному. В третье наше свидание, на берегу спальной Волги, в берёзовой роще, я поторопилась признаться, что люблю Гайку (как-то само вырвалось), хотя та и просила меня не разбрасываться словами. Гая в момент моего «люблю» передавала мне Орбит изо рта в рот, и я жадно втягивала с этой жвачкой что-то новое, тайное, странное, чуть-чуть пугающее.

9 мая, День Победы. Мы с Гаянэ идем в гости к Лильке. Песни-караоке, легкий алкоголь, я постоянно боюсь, что Гая во время прилюдного поцелуя ударит меня в порыве страсти по лицу (она уже держит ладонь наготове). Гайка в наше предыдущее свидание успела поделиться, что с легкостью раздавала пощечины своим бывшим за измену, резкое слово или во время любовных игрищ. У меня не было женского «багажа», но с мужем мы по-детски дрались до последней капли крови: могли кататься клубком по полу, как кошки, пока нас не разнимет свекровь. Я подметила вот что: в моменты, когда Гайка казалась мне уязвимой (одна в холодном Ярославле, без своих горячих ереванских подруг) меня начинало тянуть к ней (я же вечный защитник), но как только она показывала силу, становилась чрезмерно властной, меня от неё отворачивало.