Чтение онлайн

Через пару дней состоялось знакомство с родителями Гаянэ – я побывала у них дома, в 30-метровой однушке, где Гаспаряны ютились небольшой, но истинно армянской (дружной, крепкой и беззаботной) семьей: папа, мама плюс взрослые сын и дочь. Гая представила меня домашним как подругу, но ее толерантная мама со столичным прогрессивным воспитанием уже была в курсе, что дочь влюблена в невероятную русскую Катю. Гайка после чрезвычайно сытного обеда затащила меня в мрачный совмещенный санузел арендованной однушки-брежневки и зажимала у ледяной трубы полотенцесушителя. До тошноты! Мне было крайне некомфортно и мерзко. У Гаи был лифчик неприятного бордового цвета и большая грудь. Все это так расходилось с моими представлениями о картинной лесбийской любви, о мальчикоподобных девчонках. Мне были противны поцелуи и ласки в соседстве с арендным унитазом. А дома, у родителей мужа, Алису, до кучи, ждал скандал. Объясняясь в своем каждодневном длительном отсутствии (хотя никто никогда на самом деле и не спрашивал, где я провожу время вне универа и семьи), я всем во всём добровольно призналась, будто до этого меня неделю пичкали сывороткой правды. Сообщила домашним, что я лесбиянка, что влюблена во взрослую женщину. Хотя на тот момент я и влюблена-то не была – скорее, напугана и сбита с толку.

Я объявила лежачую голодовку. Оккупировала место на кожаном диване в нашей с Денисом спальне, в окружении стен со зловещими тёмно-зелёными винтажными обоями. Валялась там целый день, ревела и требовала, чтобы мне разрешили уйти к ней. А сама при этом боялась, что мне велят катиться на все четыре стороны, ибо жить где-то с Гаянэ я бы не стала точно. Где угодно: на пару с сыном в дедовской квартире, которую я в те времена сдавала в аренду, у отца, у моей двоюродной бабушки, но только не с Гайкой.

Мама Дениса вызвала моего отца, дабы он вразумил непокорную дочь, и тот строго-настрого запретил мне совершать какие-либо телодвижения, пока я не закончу универ (маленький ребёнок на руках!). Я сделала вид (для мужа, его семьи, для папы и даже для себя), что одумалась. Не знаю, чем я руководствовалась в своих поступках (один нелогичнее другого). Ведь могла бы никому себя не сдавать и спокойно продолжать встречаться с Гаей на стороне. Но мне сложно играть на два фронта (не получается), потому я и сделала жесткий выбор – жесткий для Гаянэ. Поехала с Денисом на прогулку в сосновый бор, «помирилась» с ним (хотя мы и не воевали, не ссорились, он быстро меня простил), сломала пополам свою симку и бросила в кусты. Думала при этом, что Гаянэ потеряется навсегда, и у меня не будет соблазна к ней вернуться (её телефонного номера я не запомнила, позориться к её родителям никогда не поехала бы), да и Гайка при всём желании не найдет меня в незнакомом городе, не зная ни моего адреса, ни фамилии. Домой к моему отцу она вряд ли заявится – девушка взрослая, гордая, уравновешенная.

Пару недель мы с супругом жили спокойно и отчаянно играли в крепкую семью. Новости пришли откуда не ждали: от Лильки. Гая каким-то чудом нашла по памяти ее дом. Оказалось, что в дни после моего побега Гая с мамой не раз дежурили возле дома моего отца в надежде меня найти, а я была далеко, у родителей Дениса, на другом конце города; и только потом Гайке пришла в голову мысль найти меня через Лильку. Представляю, как она бродила в слезах по страшному, серому незнакомому спальному району Ярославля в поисках Лилькиной девятиэтажки. Квартиру Лили Гаянэ вычислила, расспросив соседей. Она плакала перед Лилькой и умоляла, чтобы та организовала нам встречу, на которой мы смогли бы объясниться (она же не понимала истинной причины моего исчезновения, я просто пропала с радаров, не отправив ей даже прощальной смс-ки). Катя не умеет объясняться – она просто сбегает от проблемы, преимущественно в лес, это у нее с детства. Я отказывалась от встречи с Гаей до последнего, но потом сдалась. Мне было очень ее жаль, однако я решила стоять на своём до последнего и остаться с Денисом.

Я так опасалась этой встречи, так боялась Гаи, и, как оказалось, не зря. На Богоявленской площади в назначенный мною день и час я ещё издали разглядела Гаянэ, в сливочного цвета куртке-дубленке мужского фасона. Как только я сравнялась с ней, она заглянула в меня таким пронзительным, колючим, проникающим до сердца взглядом (в нём читался только один вопрос – ПОЧЕМУ?), что у меня было только два варианта: провалиться сквозь асфальт на этой центральной ярославской площади или развернуться и бежать от Гайки, без разницы куда.

Лицо обезглажено дымкой очков,

и они не от солнца и не от сглаза,

не для образа завершенного,

не от ухмылок врагов –

просто чтобы взгляд убивал не сразу…

Алиса Бегущая. Апрель 2012

Меня успокаивало только то, что Лилька-организатор прогуливается где-то неподалёку и держит ситуацию под контролем. Она «заберёт» меня через полчаса, которые выделила нам с Гаей для встречи (мы с Лилькой так договорились на случай, если что-то пойдёт не так). После этого получасового финального разговора на повышенных тонах, в котором я постаралась донести до Гаи, почему не могу быть с ней, я думала, что точка поставлена. Взрослая Гаянэ поступила мудро: выслушала все мои возражения, работать с ними не стала, поцеловала меня на прощание в лоб, как покойника, и, гордо расправив плечи, уверенно направилась в сторону своей остановки.

Да, я отреклась, отказалась от Гаи, но не смогла убежать от мыслей о ней. Она всегда маячила где-то в моей голове, хотя ничем о себе не напоминала (не искала меня более, не звонила; видимо, решила «умерла так умерла»). Я продержалась до осени того же года и сама начала писать ей нелепые смс, звонить с незнакомых номеров, чтобы помолчать в трубку, как ребёнок (благо, Гая, в отличие от меня, удивительно постоянна в своих телефонных цифрах). В декабре 2004-го я поздравляла ее с первым снегом. В то время мы лежали с трехлетним сыном Гошей в инфекционной больнице. Я забивалась куда-то на больничный чердак, смотрела в окно на водопады снега, курила настрелянную у маргинальных соседок по палате «Балканку» и строчила Гайке смс-ку за смс-кой. Правда прийти нас навестить я ей не позволила, не хотелось предстать перед модной красавицей Гаей в больничном халате и с немытой головой.

Новый, 2005-й год. Сразу после курантов я убегаю из-за семейного стола в соседнюю комнату (Гошину детскую), чтобы, задыхаясь от волнения, поздравить Гаю с Новым годом. В мой январский день рождения, плачущий весенними ручьями, Гаянэ закинула мне в качестве подарка денег на телефон, а через день я решилась встретиться с ней. Это была краховая встреча. Я предстала перед ней располневшей, страшенной, обабившейся от замужней жизни (как мне удалось так скатиться всего за семь месяцев?). А Гая была все та же: легкая, воздушная, только теперь с короткой стильной стрижкой (так она больше похожа на лесбиянку из моих грёз) и ещё более уверенная в себе, чем весной 2004-го. Мы целовались в туалете кафе, Гая буквально втолкнула меня в кабинку, и в этот раз мне было все равно, что за нами подглядывают унитазы, – так я была рада видеть её после разлуки.

Встретились и снова разошлись, надолго. 5 мая 2005 года я смс-кой поздравила Гайку с нашей первой годовщиной, пусть этот год мы провели и не вместе. Написывала ей летом с дачи, где мы с Гошей проводили мои универовские каникулы. Гая в тот момент уже была в отношениях (со скучной девушкой-адвокатом) и потому общалась неохотно. Я поняла, что ловить больше нечего, и надолго замолчала. А потом… октябрьское морозное утро 2005-го, когда я поняла, что мне ну никак не прожить без Гаи! На расстоянии, дистанционно, мне всегда любится легче, проще. Но в то утро я не удержалась и написала Гаянэ смс:

Ты чемпион по незабываемости.

И Гая легко и неожиданно для меня предложила встретиться. К тому моменту она выучилась на парикмахера-стилиста и работала в салоне красоты. Несмотря на небольшой опыт, Гайка уже делала успехи, а вскоре стала настоящим мастером своего дела (и вообще она бралась только за то, к чему действительно имела призвание, не размывалась). Я приехала к Гае в салон раз, приехала два – и вскоре стала появляться там каждую ее смену, потому что больше нам негде было встречаться. Могла часами сидеть и любоваться тем, как она работает.

Ты чемпион по незабываемости.

А ведь так и есть, до сих пор. Я и сегодня, в марте 2018-го, готова отправить тебе смс с тем же самым текстом, только вот оно останется без ответа. И знаешь, Гай, ты часто рядом со мной. Я научилась спать одна – на животе, как никогда не спала в твою бытность, лицом в подушку, одну-единственную подушку на огромной двухспальной кровати. Но я так и не могу привыкнуть смотреть одна фильмы, наши с тобой любимые: испанские или муратовские 10 . Очередную киноработу Педро Альмодовара, «Джульетту» (Julieta, 2016), я вкушаю одна. Если смотреть строго в экран ноутбука, можно представить, что ты лежишь рядом, на своём месте, с краю кровати, из-за которого у нас частенько была драка и которое ты так отчаянно отстаивала. Но вот я чуть отвела глаза от экрана влево – а там пустота, обсудить сцену не с кем. И фильм-то, как назло, о том, что мы перестаем ценить тех, кто рядом, занырнув с головой в свою печаль (проблему, тоску, депрессию, болезнь – нужное подчеркнуть). Близкие и любимые люди поначалу подыгрывают нам, вместе с нами лелеют нашу «кручинушку», а потом устают её нянчить и попросту уходят.