Чтение онлайн

Пора было возвращаться в Париж и вновь бросить все силы на прорыв.

Вероятно, никого не удивила произошедшая вскоре ссора Хемингуэя с Фордом Мэдоксом Фордом и уход из «Transatlantic Review». Подобно многим литературным журналам с большими амбициями, но недостатком финансов, «Transatlantic Review» вскоре очутился на грани разорения. Пока Хемингуэй планировал поездку в Испанию, Форд отправился в Штаты, чтобы заручиться финансовой поддержкой, а Хемингуэю доверил завершить подготовку июльского выпуска журнала и собрать материалы для августовского. Хемингуэй воспользовался этим случаем, чтобы вставить в июльский номер редакторскую статью без подписи, высмеивающую некоторых видных сюрреалистов, а потом посвятил почти весь августовский номер своим американским друзьям, хотя журнал предполагал интернациональное содержание. К тому времени, как Форд вернулся в Париж, было уже слишком поздно что-либо менять в августовском номере. Тогда Форд вставил в него редакторскую колонку, заверяя читателей, что этот выпуск – дело рук одного только Хемингуэя, и уже со следующего журнал «вновь станет интернациональным» [370] . Затем, в октябрьском номере, Хемингуэй раскритиковал поэта Т. С. Элиота, на что Форд ответил еще одной редакторской статьей с извинениями в ноябре. К тому моменту коллеги уже не разговаривали друг с другом. Хемингуэй объявил Гертруде Стайн, что Форд «законченный лгун» и «жулик». Партнерские узы распались, через несколько месяцев журнал закрылся.

После этого скандала Хемингуэй обратился к сатире. Для него писательство «могло быть стрелой мщения в его колчане», как позднее выразилась его невестка [371] . Он не только работал над новыми рассказами, но и набрасывал сатирические заметки о своих соотечественниках с Левого берега, в том числе неопубликованный очерк о ссоре Форда и его жены в ресторане «Тулузский негр» [372] . Еще один рассказ, в конце концов опубликованный под названием «Мистер и миссис Эллиот», изображает старания супружеской пары обзавестись ребенком («Они предпринимали попытки так часто, как только могла выдержать миссис Эллиот», – гласила вторая строчка); он основан на реальных трудностях с зачатием, с которыми столкнулись писатель Шард Пауэрс Смит и его жена. Хемингуэй написал также рассказ о девственнице с избыточным весом, приезжавшей в Париж в поисках романтики, – на это его вдохновили злоключения одной из подруг Хэдли. В то время у Хемингуэя находилось недоброе слово для всех и каждого, он научился ловко пополнять подробностями чужой жизни и чужими слабостями запасы литературного сырья.

При этом его период «литературы сплетен» совпал с более достойными сочинениями и мотивами. Тем летом он закончил рассказ «На Биг-Ривер», который обдумывал на рыбалке в Бургете. Готовый текст Хемингуэй разделил на два рассказа, и тот стал не только наглядным образцом его нового стиля, но и содержал позднее вычеркнутый отрывок, какой принято считать примером отношения автора к своему писательству в то время:

«[Ник] хотел быть великим писателем. И не сомневался, что станет им… Он, Ник, хотел написать о стране так, чтобы совершить то же самое, что сделал Сезанн в живописи… Он почти свято верил в это. Со всей серьезностью» [373] .

Рассказ «На Биг-Ривер» стал девятым законченным после бегства из Торонто, а это означало, что теперь Хемингуэю хватало материала на полноценный сборник рассказов. Помимо девяти упомянутых новых рассказов, были еще три опубликованных в сборнике «Три рассказа и десять стихотворений».

Хемингуэй на скорую руку составил сборник, поместив между рассказами короткие зарисовки-виньетки. Вскоре он дал книге название «В наше время» – каждое слово с большой буквы, чтобы подчеркнуть ее отличие от его же тонкой парижской книжечки. Это, конечно, был еще не роман, который он в любом случае собирался написать, но сборника оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание крупных американских издателей и наконец обеспечить Хемингуэю известность в Нью-Йорке.

И старые, и новые друзья по-прежнему старались помочь ему. К октябрю Дональд Стюарт вернулся в Нью-Йорк, где остановился в Йельском клубе [374] . Хемингуэй возложил на Джона Дос Пассоса обязанность переправить рукопись сборника «В наше время» через Атлантический океан и вручить ее в собственные руки Стюарту, обещавшему показать ее в своем издательстве «George H. Doran Company».

Дос Пассосу также предстояло выступить в качестве посланника. Он вспоминал, что после прочтения зарисовок в первом сборнике «В наше время» «сразу же приписал [Хемингуэю] несомненный талант в умении обращаться с английским языком». Кроме того, он начал «восхвалять его за границей» и нашел собственный способ рекламировать Хемингуэя и его тексты.

«Я объяснял, что, строя свои крепкие короткие фразы по образцу телеграмм и Библии короля Якова, Хем станет первым великим создателем американского литературного стиля» [375] .

Вдобавок на помощь поспешил Гарольд Леб. Если прежде он лишь беспокоился о том, «почему у Хема ничего не получается», как выражался он сам, то теперь ему наконец-то представился случай помочь другу [376] . И он принялся разрабатывать стратегию презентации Хемингуэя в своем издательстве «Boni & Liveright», а также готовиться представить его самому мистеру Ливрайту.

Знакомство получилось незабываемым.

Хорас Ливрайт был нетипичным издателем. Десятью годами ранее он буквально прорвался в замкнутый издательский мирок и с тех пор не переставал вызывать негодование коллег.

Ничто не предвещало, что он прославится на литературном поприще. Если главы других издательских домов могли похвастаться образованием, полученным в университетах «Лиги плюща», то Ливрайт покончил с тяготами официального обучения уже после средней школы. Подростком он зарабатывал себе на хлеб в пенсильванской брокерской конторе. Однако у него явно имелись грандиозные планы на будущее. Вскоре Ливрайт перебрался в Нью-Йорк и открыл магазин в колоннаде у старого отеля «Уолдорф-Астория», где платил посыльному, чтобы тот называл его «лордом Роузберри» [377] . Он написал оперу. Дело дошло до репетиций, но представление так и не состоялось. В двадцать пять лет Ливрайт основал «Pick-Quick Paper» – концерн по производству туалетной бумаги. Название для своей продукции он с гордостью выбрал сам. Лишь после трагического завершения истории этого предприятия Ливрайт обратил взор на более интеллектуальную бумажную продукцию [378] .

Он как раз подумывал о новой компании, когда познакомился с Альбертом Бони. Тому принадлежал книжный магазин в Гринвич-Виллидж, но его мечтой было основать собственное издательство. Ливрайт вызвался стать партнером Бони, и в 1917 году они объявили о создании издательства «Boni & Liveright». Вскоре Бони вышел из дела, но в названии издательства его фамилия сохранилась [379] . Эту компанию нередко называли сумасшедшим домом, а о ее владельце другие издатели отзывались как о шарлатане, умеющем пустить пыль в глаза, наглом выскочке и бесцеремонном чужаке [380] . Свою чековую книжку Ливрайт держал на столе, рядом с бутылкой виски; в его приемной царила на редкость непринужденная атмосфера.

«Приходя к нему в издательство, вы часто видели, что в редакции полно хористок, – вспоминал Шервуд Андерсон. – Я не удивился, когда однажды какая-то женщина подскочила и ловким ударом сбила с меня шляпу» [381] .

Вероятно, никто не удивился бы, узнав, что Ливрайт нанял хористок в качестве украшения редакции, но в действительности обычно они ждали прослушивания, поскольку этот разносторонний предприниматель также занимался театральными постановками. В приемной издательства танцовщицам, как и писателям, приходилось соседствовать с целой армией бутлегеров Ливрайта. В общем, местной атмосфере недоставало благолепия.

Компания «Boni & Liveright» быстро приобрела известность как неофициальный издатель богемы из Гринвич-Виллидж, и почти сразу «как острое зловоние стала вызывать отвращение респектабельных издательств», по выражению первого парижского приятеля Хемингуэя, Льюиса Галантьера [382] . «Boni & Liveright» представляли для традиционных издательств серьезную угрозу, ухитряясь мгновенно переманивать таланты: так, они в первый же год своей работы подписали контракт с литературным титаном Теодором Драйзером. Ливрайт также перехватил Шервуда Андерсона у Б. У. Хюбша, воспользовавшись в качестве приманки соблазнительным контрактом на пять лет и 100 долларами еженедельных выплат [383] . Эти приобретения свидетельствовали о том, что скандальный новичок настроен серьезно. Респектабельные издательства могли сколько угодно осуждать Ливрайта, однако не считаться с ним было нельзя.

Подобно многим другим издателям, Хорас Ливрайт приступил к поискам талантов среди экспатов Монпарнаса. Один из бывших вице-президентов издательства, Леон Флейшман, переселился в Париж с поручением искать среди рукописей подходящие для американского рынка. Гарольд Леб и Флейшман знали друг друга еще по Нью-Йорку, и теперь, когда Хемингуэй завершил работу над рукописью сборника «В наше время», Леб устроил ему аудиенцию у Флейшмана.

Предстоящая встреча тревожила Китти Кэннелл. Она опасалась, что Хемингуэй склонен к антисемитизму и может устроить безобразную сцену в присутствии Флейшмана и его жены Хэлен [384] . Так она и сказала Лебу. Тот лишь отмахнулся.