Чтение онлайн

Йозеф Папрскарж, теперь уже не узник, а подсобный рабочий лесничества, стоит у лесопилки. Он так углубился в свои безрадостные воспоминания, что не замечает ничего вокруг. Вздыхает и, прежде чем открыть калитку, говорит себе, словно отвечая Руде Граховецу в безмолвном споре: «Что ты знаешь? Ведь это я там был, а не ты. Что же — мне снова совать голову в петлю?»

На пустоши, образовавшейся после лесного пожара, лежит вывороченное дерево. Дерево срубленное и поваленное бурей сильно различаются. Может быть, причиной тому лунный свет. Вывороченное ветром дерево навевает грусть. Его обнаженные беспомощные корни вызывают тоску.

Лесной жаворонок, певец ночи, кончил свою песню. Тишина. Где-то в лесной чаще пискнула во сне испуганная птица. Наступила летняя ночь. Ясная, прозрачная.

До полуночи оставался еще час, когда в небе заурчал самолет. Он пролетел на большой высоте над деревней Горна Челядна, но через минуту вернулся и теперь летел уже значительно ниже.

Вибог тоже слышал этот звук над крышей своего дома, стоящего на краю пустоши, и вышел посмотреть. Он увидел, что самолет возвращается, а в момент, когда он пролетал на фоне яркого диска луны, Вибог рассмотрел его причудливый силуэт.

Невдалеке самолет развернулся и полетел обратно к Мазаку. Когда Вибог услышал, что самолет возвращается, он поспешно раскрыл дверь дома, и на темную поляну упал сноп желтоватого света. Самолет летел все ниже и ниже и направлялся прямо на свет. Не успел он пролететь, как ночь над пустошью ожила, в воздухе появились какие-то таинственные существа, и Вибог понял, что спускаются парашюты. Один, два, три, четыре… Он не успел сосчитать в темноте.

Его охватило странное чувство. Ишь ты, говорил он себе, вроде никому не нужный человек, бобыль, отшельник… а выходит, совсем он не лишний на этом свете. Еще пригодится.

Раздался выстрел. Через минуту еще. И еще.

Вибог оцепенел. И вдруг его охватил страх. Он вспомнил, что в Челядне стоит карательный отряд. С тех пор как в лесах стали появляться неизвестные люди, немецкое командование выслало отряд в Подоланки, и теперь он там патрулирует.

Вибог первым делом закрыл дверь. Потом отвязал повизгивающего Режона и отправился с ним туда, где должны были опуститься парашюты.

Стрельба тем временем усилилась. Были слышны крики. В воздух со свистом взлетели разноцветные ракеты. На лесной дороге загудел мотор автомобиля.

Но Вибог знал тут каждую ложбинку, каждый куст папоротника, каждый пригорок. Он уверенно пробирался между деревьями. Вдруг пули просвистели у него над головой и зашуршали — в березовой листве. Он бросился под куст и пополз. Земля здесь неровная — рытвинки, канавки, пригорки, так что было где укрыться.

Немцы стреляли, как на маневрах.

На мокром лугу Режон стал тоскливо повизгивать. Вибог следом за ним подполз к пригорку и увидел там запутавшегося в стропах парашюта человека.

— Руки вверх! — произнес кто-то по-русски.

Вибог от неожиданности так и остался стоять на четвереньках.

— Кто ты?

— Я… меня называют Вибог… с пустоши…

Из папоротника поднялся человек с автоматом в руке. Он повесил автомат через плечо и знаком показал оторопевшему Вибогу, чтобы он помог ему привести в чувство лежащего товарища.

Но тому помощь уже не требовалась — он был мертв. Очевидно, его подстрелили еще в воздухе, когда он спускался.

Немцы продолжали стрелять, но никто им не отвечал. И хотя огонь оставался еще плотным, но выстрелы гремели теперь уже на другой стороне пустоши. Русский спросил, куда пошли немцы.

— А бог их знает. — Вибог махнул рукой. — Может, обратно в Подоланки.

Русский, казалось, успокоился. Несколько раз свистнул. Через минуту с разных сторон раздался ответный свист. Подошли шесть парашютистов.

Одни из них были в комбинезонах, другие в гражданском, но все с оружием. Стали совещаться. Командир — его звали Николай — разложил на пеньке военную карту и посветил фонариком, прикрывая его ладонью. Он хотел, чтобы Вибог показал им, где они находятся, но старик не мог разобраться — он никогда не видел карты.

— Ну скажи тогда название своей деревни.

— Подоланки, — недовольно проворчал Вибог: он не любил, когда его расспрашивали.

Тщетно искали они Подоланки. Тогда он подсказал им:

— Челядна. Че-ляд-на. Френштат.

Они недоуменно покачали головой. И вдруг командир ткнул пальцем в карту. Они снова поднесли карту ему к глазам. Вибог прочел название своей деревни. Оно было напечатано жирным шрифтом, а внизу пером было приписано название по-русски. Вибог кивнул. И тут ему показалось, что они готовы чуть ли не избить его. Особенно горячился самый молодой. Он даже замахнулся на него. Но Николай остановил его, и Вибогу пришлось снова смотреть на карту. Он поглядел и теперь уже уверенно показал, где они находятся.

Парашютисты возбужденно говорили, спорили, чертыхались. Вибог понял, что их должны были сбросить немного дальше на восток, на словацкой стороне. Они спорили, а он вслушивался: ему казалось, что звуки выстрелов снова приближаются. Пес начал испуганно взвизгивать. Вибог взял Николая за плечо и показал в сторону Подоланок.

Командир что-то крикнул своим и повернулся к Вибогу. Он говорил по-русски, но Вибог понял его и молча направился в сторону дома. Русские пошли следом, неся тело убитого товарища.

Они были уже близко от дома, когда внезапно началась ожесточенная стрельба с двух сторон. После первой же очереди захрипел тот молодой, вспыльчивый. Режон тоже перевернулся вверх брюхом, взвизгнул, дернулся и застыл на месте. Теперь десантники уже не молчали. Они схватились за автоматы и обстреляли лесок. Но враг был сильнее и мог скоро получить подкрепление. Кто знает, как бы обернулось дело, если бы с противоположной стороны не раздались автоматные очереди. Немцы отвечали все реже, пока их выстрелы не смолкли совсем.

— Наши! — крикнул Николай.

Это и в самом деле были остальные парашютисты из неудачно сброшенной группы. Времени для долгих радостных излияний не было. Преследователи приближались. Вибог повел русских к дому.

Беднягу, убитого в воздухе, пришлось оставить в лесу, а раненого они несли. Он страшно хрипел, но вскоре затих.

«Не успели оглянуться, как уже двое мертвых», — подумал Вибог. И ему стало стыдно, что он с жалостью вспоминал своего Режона. Пес был хороший, долго жил у него, но все же это был пес. А тут люди…