Чтение онлайн

Говорил он долго, с апломбом, словно все уже было на мази. Одним словом, его бы устами да мед пить. Янек Горнянчин успел рассмотреть его: худощавое лицо, черты правильные. Янек не любил краснобаев. Гораздо надежнее люди неразговорчивые, пусть и угрюмые, но уравновешенные. «Сомнительный тип, — решил он, — если еще и не шпик к тому же».

Когда Вавржик кончил, инженер Горак добавил с деловым видом, что на оружейном заводе тоже думают об оружии, не надеются только на помощь Лондона. Горнянчин счел это разумным, и инженер понравился ему еще больше.

Все немного оживились, но воодушевления, которого ждал Павлиштик, не было. Священник, опершись подбородком о свой посох, рассуждал так: прежде всего надо очистить свою совесть, потому что речь пойдет о жизни и смерти. Хмеларж, болезненный человек в очках с толстыми стеклами, одобрительно отозвался о проведенной подготовительной работе и сказал, что, по-видимому, опасений ни у кого не должно быть.

Ягода не вмешивался в разговор. Он лишь время от времени поддакивал — ведь это его ни к чему не обязывало. Иржинка и Ольга держались так, словно давно уже знали обо всем.

— Я бы… хотел… — откашлявшись, сказал Янек, — план вещь хорошая… пулемет и боеприпасы еще лучше… Ну а как с людьми? Есть они у нас?

Этим он немного испортил всем настроение. Вавржик разразился тирадой о беззаветном патриотизме народа Валашского края, вспомнил даже традиции благородных разбойников, но больше сказать ему было нечего. Инженер Горак молча смотрел на Горнянчина. Когда же Вавржик выговорился, он произнес:

— Вы правы. Надо организовать людей, без них наш план ничего не стоил бы. Не будем скрывать, что в этом отношении у нас нет большого опыта. И нельзя недооценивать немцев — вы же знаете, сколько операций провалилось, сколько людей они арестовали и казнили…

— Черт возьми, Янко, мы же для того и собрались, чтобы все обсудить! — воскликнул Павлиштик.

И они стали обсуждать, кто подходит для этого дела, кого надо бы привлечь еще. Оружие, которое сбросит самолет, нужно сразу же закопать, землю вспахать — и все это за одну ночь. Для этого тоже понадобятся люди. О чем бы ни шла речь, дело так или иначе упиралось в нехватку людей — без них ничего не сделаешь. Но Вавржику это ничуть не мешало, он горел энтузиазмом. Поручик Хмеларж и Павлиштик не отставали от него.

Собрание, так и не закончившись, перешло в попойку. Павлиштик заявил, что за такое дело надо выпить. Вавржикова красотка тоже оказалась за столом. В зале стало шумно, весело. Болтали сразу обо всем, и понять толком ничего было нельзя.

Янек, видя, что Эстержак не прочь опрокинуть стаканчик-другой да и пан поручик рад выпить на дармовщинку, не стал дожидаться их и ушел. Но его догнал Павлиштик — он выбежал в расстегнутом кителе, рубашка его белела в темноте.

— Янко! Горнянчин! Иди сюда! Чего ты дуришь? Ведь ты уже связан с нами, чего же убегаешь?

— Ладно, ладно, я от дела не отказываюсь. Но пить с вами не обязан.

— Если б я не знал тебя, Янко… Но я знаю, ты правильный человек. Ты же понимаешь — мы рискуем головой!

— Знаю. И не пугай меня, Павлиштик, не запугаешь.

На том они и расстались. Горнянчин вышел на шоссе, а Павлиштик вернулся в ресторан. Янек еще долго слышал его голос и никак не мог понять, что за птица этот вахмистр.

Вот и по сей день, стоит только ему вспомнить это собрание, не может Янек избавиться от странного, тревожного чувства. Он уверен, что к таким вещам надо подходить с большой серьезностью. Но вот перед его мысленным взором встает инженер Горак, и он успокаивается, может быть, действительно все в порядке, все продумано и подготовлено. Люди — это люди, есть и гордецы, и грубияны. Почему это ты решил так строго судить их? Кто знает, что они говорят о тебе? Важно, чтобы от них был прок. А начинать нужно, время давно пришло!

Янек поглаживает чурочку, которую так неловко начал резать.

В сарайчик врывается шум детских голосов. Выйдя в сад, Янек видит своих ребятишек, которые, приложив к глазам ладошки, уставились вверх. По светлому небу плывут самолеты, оставляя за собой серебристые ленточки.

«Все дороги идут через Вартовну», — проносится в голове Горнянчина.

Когда все одевается листвой и расцветают цветы, человек живет словно в каком-то блаженном сне.

Ломигнат стоял на опушке леса, закрыв глаза, и различал запах каждого цветка, слышал щебет каждой птички, шелест каждого деревца. Он чувствовал себя частью этого леса, весны, всего, что его окружает. Открыв глаза, Ломигнат увидел, как лучи солнца просачиваются сквозь кроны дубов, образуя на мху сияющие лужицы света. Обернувшись, он взглянул на делянку озимой ржи, от которой веяло свежестью, и ему стало приятно от сознания, что рожь посеяли на том месте, где он вырубил лес.

На солнце поблескивали топоры лесорубов.

— Если в Йозефов день солнце пригревает, год будет теплым, — сказал один из лесорубов, утирая со лба пот. — А в этом году здорово пригревало!

Но Лом не расслышал этих слов, заглядевшись на рожь, которая так хорошо взошла на его вырубке. Он дал жизнь этому злаку, и теперь чувствовал себя сеятелем.

— Вот, мужики, как много может сделать человек! — заметил он с воодушевлением. — Скажете, нет?

Лесорубы отложили топоры. Старый Трличик, который обдирал кору с поваленных стволов и складывал ее в кучу рулонами, вдруг рассмеялся, сам не зная чему.

Ломигнат стоял рядом, большой, высокий, и любовался весенним солнцем.

Отозвался один Танечек.

— Все это от господа бога нашего, — кратко сказал он.

Лом болезненно поморщился.

— Ты так думаешь? — Покачав головой, Лом присел на поваленное дерево. — Что вы за люди?

— Самые последние из самых первых, — загадочно ответил Танечек.

— Какая же у вас религия?

— Нет бога, кроме бога. Вот в чем наша вера. Мы верим в искупителя, верим, что он восстанет из праха.

Ломигнат опустил голову на руки. Он пожалел, что у него нет такой неколебимой веры, как у Танечека.

А вокруг тишина, запах клейких капель смолы на поваленных деревьях дурманит, усыпляет…

Незаметно к лесорубам подошла молоденькая девушка: в одной руке она держала жбан, в другой — узелок. Фанушку знали все. Отца ее несколько лет назад задавило деревом, мать, Анчу, недавно убили немцы за то, что она не уступила их домогательствам. Ломигнат, у которого не было родных, принял на себя заботу о девушке.

Танечек, обычно такой спокойный и невозмутимый, взволнованно поглядывал на Фанушку и старался овладеть собой.

Девушка стояла глядя в землю.

Ломигнат, обняв Фанушку за худенькие плечи, подвел ее к стволу, на котором сидел. Там он усадил ее и хрипло сказал:

— Ну, покажи, Фанушка, покажи, чего ты наготовила!

Девушка дрожащими пальцами долго развязывала узелок, пока наконец не достала хлеб, творог, кастрюлю.

Лом принялся за еду, чмокая и похваливая Фанушку, а девушка села на траву, глядя, с каким удовольствием ест Ломигнат.