Чтение онлайн

Затем он ведет нас через дом. Все сделано из дерева, с большими бревенчатыми стенами и мягким теплым светом. Со всеми рождественскими украшениями он излучает атмосферу мастерской Санты. Мы идем в гостиную, и в углу стоит самая большая рождественская елка, которую я когда-либо видела. Есть мешанина украшений, от самодельных до глупых Санта-Клаусов, играющих в хоккей. С нетерпением я вдыхаю этот аромат настоящего дерева. В камине, окруженном людьми, потрескивают дрова.

Они все вскакивают и начинают говорить одновременно, подбегая к Кевину, Элеоноре и Хейдену. Я встречаюсь с тетей и дядей моего товарища по команде, их двумя девочками, группой двоюродных братьев, семьей Элеоноры, каким-то стариком по имени дядя Элди (который даже не настоящий дядя), старым хоккейным тренером, пастором и еще детьми младше двух лет.

Я оглядываюсь в поисках Хейдена, но его нигде не видно. Затем я мельком вижу, как он поднимается по лестнице.

— Хейден, милый! — Зовёт его тетя Джинджер.

— Ты в последней комнате справа! Если хочешь, там есть несколько ящиков, которые можно разобрать.

Хейден не отвечает.

Он машинально поворачивается и взбегает по лестнице.

Почему Хейден убегал от этого? Это странно. Я была слишком молода, чтобы волноваться о том, что мама перестала уходить в отпуск, как только папа ушел. Ксандер и я просто тусовались, готовили еду, дарили глупые подарки. Я не понимала, чего мне не хватало.

Но поскольку Хейден решил превратиться в эмо-подростка, я думаю, что я должна тащить наши сумки вверх по восьмимиллионной лестнице в комнату.

Мои легкие чувствуют, что они вот-вот схлопнутся к тому времени, как я это сделаю. Здесь я подумала, что получу небольшой отпуск от тренировок. Когда я, наконец, добираюсь до последней комнаты справа, я слегка стучу в дверь и прокрадываюсь внутрь.

Хейден садится на кровать. Перед ним большая картонная коробка, на которой нацарапано его имя.

— Привет, — мягко говорю я и иду в комнату.

Я замечаю, что он держит в руках пару коньков. Интересно, не прервала ли я какой-то личный момент размышлений. Я плохо разбираюсь в таких вещах. Я делаю несколько шагов назад.

— Я вернусь позже.

Он смотрит на меня.

— Хм? Нет все нормально. Я просто просматривал этот хлам.

Дерьмо.

Я неохотно сажусь рядом с ним. Коньки в его руках выглядят старыми и изношенными, и очень маленькими.

— Понятия не имею, зачем они их сохранили, — бормочет он и отбрасывает их в сторону. Он плюхается на кровать, вздыхая.

— Это была твоя комната? — Спрашиваю я.

Он качает головой.

— Нет, я думаю, девочки теперь пользуются моей старой комнатой. Это была кладовая моей мамы. Это началось как место для ее скрапбукинга, но мы как бы переняли его… заполнили его хоккейной экипировкой, майками, трофеями.

Я улыбаюсь и оглядываюсь. Сейчас здесь голо.

— Да, наш дом тоже был довольно захламлен. Хоккей занимает много места.

— Расскажи мне об этом. — Он вздыхает и слегка поворачивает голову ко мне. Каштановый локон падает ему на лицо, и мне приходится сопротивляться желанию откинуть его назад.

— Никогда не думал, что вернусь сюда.

— Как давно это было? — Спрашиваю я.

Он сглатывает, а затем садится, руки падают на ноги.

— Кевина официально задрафтовали в НХЛ через неделю после их смерти. — Его голос прерывается.

— Он позаботился обо всем. Я помню, как он спросил, не хочу ли я остаться здесь, жить с Дагом и Джинджер, пока не закончу среднюю школу. Но я этого не сделал. Наша семья всегда была дружна — нас было всего четверо. Я знал, что он хотел, чтобы я пошел с ним, так же сильно, как я не хотел быть здесь. Он во всем разобрался сам. Поменял школу, поменял команду. В ту минуту, когда похороны закончились, мы сели в самолет до Чикаго, и единственное, о чем я мог думать, когда сходил с этого самолета, это то, что я больше никогда не хочу сюда возвращаться.

Он выглядит таким разбитым, таким хрупким. Я хочу взять его за руку, дать ему понять, что я здесь ради него. Но я не могу. Я положила руку ему на плечо. У меня нет слов для него, но я думаю, что это будет делать на данный момент.

Хейден наклоняется ко мне. Здесь, в этой крошечной комнате, он кажется намного меньше, чем на льду.

Легкая улыбка мелькает на его губах.

— Спасибо, что сделал это со мной, Эл, — говорит он.

— Я очень рад, что ты здесь.

— Я тоже.

Хотя все, что я делаю, — ложь, это не так. Я рада быть здесь.

Хейден

— Это определенно не то, чего я ожидал, — бормочет Эл, когда мы идем в столовую.

— А чего ты ожидал? — Спрашиваю я.

— Мясо на вертеле, жареные овощи, десерт политый кленовым сиропом.

— Жаль разочаровывать тебя. — Я подталкиваю его руку и освобождаю место вокруг огромного стола. Трудно услышать что-то из-за шума, когда моя семья смеется и делится историями. Картонные коробки с китайской едой разбросаны по всему столу.

— Я надеюсь, что все получили свою еду, потому что Эл съест все быстрее вас.

Все взрываются смехом, а щеки Эла становятся ярко-красными. Он сдувает прядь волос с лица и закатывает глаза.

— Спешите кушать! — Говорит тетя Джинджер, убирая несколько пустых коробок.

— Время запасов почти пришло!

Скудная тяжесть лежит на моей груди. Вот почему я не хотел приходить. Может быть, Кевин думал, что прохождение всего этого поможет мне обрести покой, но это не так. Это просто означает, что я должен заставить улыбнуться свое лицо и похоронить свои мысли подальше.

Эл помогает Джинджер убраться. Он весь улыбается и даже выносит из подвала гигантскую пыльную коробку с чулками, напрягаясь под ее тяжестью. На моем лице вспыхивает улыбка.

Моя семья по очереди вытаскивает свои чулки один за другим. Это новая традиция. Раньше у нас на камине висели четыре чулка, но с тех пор, как мама и папа умерли, а Джинджер, Даг и их дети переехали к нам, Рождество стало делом всей семьи. Или мне так кажется.

Эл расхохотался, и я подошел. Он держит мой чулок.

— Что? — Спрашиваю я.

— Это плед, — говорит он между смехом.

— А на нем лось!

Я вырываю его у него и пихаю ему в руку.

— Замолчи.

Его глаза весело морщатся, и я снова ловлю себя на том, что улыбаюсь.

— Подожди здесь, — говорю я.

Когда я возвращаюсь, я бросаю ему скомканный кусок ткани.

— Остался один.

Он медленно поднимает его: простой красный чулок. Его имя вышито на пушистом белом топе.

Его пальцы скользят по подкладке его имени.