Чтение онлайн

 — Да не помогут тебе там, как и мне припарки, — съерничал Николай Дорофеевич. — Ты с кем тут воюешь? В кого палишь? Смотри, потонешь! Ведь учил я тебя: не спросившись броду, не суйся в воду!

С каждым дальнейшим шагом Василий Петрович чувствовал в теле всё большую слабость. И когда нога его подвернулась, он как подкошенный рухнул на желтеющую траву…

В себя пришел, как показалось, практически сразу. Открыв глаза, разглядел кирзовые сапоги и спускающиеся на них армейские зеленые штаны. Значит, дед Коля не галлюцинация, а он сам окончательно свихнулся! Прощай карьера! Здравствуй пенсия по инвалидности! «Нет, не пропал, раз способен шутить», — подумал Василий Петрович. Он резко поднялся на ноги и взглянул в лицо Николаю Дорофеевичу. Таким деда Колю он никогда еще не видел: с приплюснутым носом-пуговкой, маленькими катарактными глазками и клочковатой пегой бородкой.

 — Вы кто? — спросил Василий Петрович у незнакомого старика.

 — Давно тут сижу, — сказал тот.

Ответ показался Василию Петровичу знакомым и вполне его удовлетворил. Про своего деда он выяснять не стал: в конце концов, это дело его личного умопомрачения и никого другого не касается! Но другой, интересующий его вопрос, перед стариком поставил.

 — Где проживающие здесь бабуси? — спросил он, разглядывая красующийся на двери замок.

 — Не играй, кошка, с углем, лапу обожжешь! — ответил старец.

 — Ну-ну, спасибо, приму к сведению! — пообещал Василий Петрович.

Он подхватил со скамейки фуражку, козырнул старику и пошел к магазину в центре деревни, где его давно уже должен был дожидаться Васнецов. На ходу пытался вспомнить, видел ли этого старика прежде, при обходе жителей деревни? Нет, среди проверенных тогда восьми персонажей этого мухомора точно не было. «Наверное, сховался где-то за печкой? – решил Василий Петрович. – Ведь едва ли он приехал сюда с паломниками или строителями, слишком стар? Быть может, еще кто-то мог укрыться тогда от догляда? Нет, надо быть внимательнее».

На подходе к месту встречи его опять облаяла собака. Василий Петрович, было, приготовился отражать атаку, но лохматая бестия ограничилась лишь угрозами из кустов, так и не соизволив появиться. Васнецов, похоже, выбрал такую же линию поведения: ни у магазина, ни где-либо поблизости обнаружить его не удалось. Василий Петрович несколько раз его окликнул. Результата это не дало!

На полуобрушенной стене бывшего центра торговли кто-то написал большими красными буквами: «Осторожность — мать премудрости!»

 — Да заколебали вы уже советами! — не сдержался Василий Петрович.

Он погулял еще десять минут, потом двинулся в сторону церкви.

Теперь он шел без спешки, подсознательно чувствуя, что все плохое для него уже свершилось и изменить что-либо невозможно. На удивление безлюдная в этот час деревня, невзирая на признаки возрождения, все-таки выглядела достаточно жалко. Куда этим, пусть и поправленным, заборам и крышам до его Пузынёвских владений? Вроде бы и Фонд международный всем заправляет, а ни тебе комфорта, ни красоты, ни удобства? Где заасфальтированные проезды, засыпанные гравием дорожки? Клумбы, скамеечки, газоны, скульптуры? Где теплые чистые клозеты, наконец? Ничего этого нет! Лишь разбитая грузовиками дорога, с непроезжей колеёй. Да что говорить, фонарей на столбах и тех нет. Какое, спрашивается, после этого к ним уважение?

Василий Петрович сознательно отвлекал себя подобными никчемными размышлениями, уклоняясь от змеиного захвата предчувствий будущих неприятностей. И все-таки мысль «что теперь будет?», нет-нет, прорывалась и кузнечным молотом трамбовала мозг…

Клумбы с газончиками все-таки в деревне имелись! Именно на них у стен храма были высажены поздние, еще не увядшие цветы! Все здесь теперь блистало чистотой, какие-либо следы былого строительного безпорядка полностью исчезли.

 — Ну-ну, — прокомментировал Василий Петрович, не испытывая от увиденного никаких эмоций.

Его угнетала тишина — здесь, на площади перед храмом, за ее пределами в окрестностях деревни, но особенно за притворенными церковными дверями. Ведь все должны быть именно там! Где еще? «Почему ничего не слышно, никаких звуков? — мучил он себя. — Почему они молчат?»

Дверь конечно заперта! Он ухватился за кованное железное кольцо и потянул на себя. Дверная створка мягко, без всякого скрипа отворилась. В лицо пахнуло прохладой, ускользающим ароматом ладана и еще чего-то непонятного, древнего и таинственного, невзирая на то, что этим стенам было всего-то несколько месяцев отроду. Именно такие ощущения древности сохранила его память от прогулок подле стен Детинца и Кремля. Он миновал полутемный притвор и вошел в храм. Изнутри тот выглядел более просторным, чем снаружи. Интерьеры не отличались богатством. Иконостас был лишь намечен продольными и поперечными балками. У царских врат висели временные бумажные иконы Спасителя и Богородицы, наклеенные на листы фанеры. На стенах — несколько такого же рода икон святых. Перед каждой — красивая цветная лампадка. Подсвечники также были самые немудреные, наполненные сверху песком. Но вся эта скромная, невзыскательная простота дышала силой и торжеством. Быть может от того, что удачно расположенные оконные проемы наверху позволяли свету проникать сюда легко и свободно. Даже отсутствие снаружи солнца не создавало в храме сумеречной обстановки. Здесь было светло, и будто бы даже солнечно.

Василий Петрович никак не ожидал от себя подобного эмоционального всплеска. Еще запеть не хватало!

 — Есть кто живой? — громко спросил он.

Отозвалось лишь эхо, молодое и звонкое, как голос у Анфисы Сергеевны, старушки из пряничного домика. Увы, здесь, кажется, можно было бы болтаться без всякого результата целую вечность. Спокойно, тихо и пусто! Будто и не пропало безследно в этом самом месте более шести десятков матерых мужиков, способных зараз усмирить тысячу вооруженных негодяев. Мистика! Но более всего непонятным и странным для Василия Петровича стало исчезновение майора Васнецова. Ведь именно с ним начинал он поиски, и майор был полон желания их благополучно завершить. Его-то под какую корягу затащило?

Василий Петрович взглянул на часы: стрелки подкатывали к девятнадцати ноль-ноль. Он решил возвращаться к себе и связаться с Управлением. Завидев его, сержант выскочил из сторожки, и побежал навстречу, на ходу докладывая, что дважды лично звонил начальник ГУВД.

Известие это отозвалось в голове похоронным маршем. Откуда узнали? Кто успел донести? Думая об этом, он выстраивал в голове предстоящий разговор, пытаясь как-либо умалить его абсурдность. Он внутренне собрался, скомандовал себе «смирно», затем «вольно» и набрал номер. То, что он услышал, повергло его в шок. Дежурный, ничего не объясняя, сразу соединил его с полковником Смирновым.

 — Игорь Игоревич, тут такая штука случилась, — начал Пузынёв, пытаясь взять инициативу в свои руки, но его бесцеремонно оборвали.

 — Молчать, — заорал начальник, — вы что там, оговели… — далее последовал ряд изощренных выражений. Причем все последние слова Василий Петрович отлично понял, а вот что значило это самое «оговели», уразуметь не мог.

Чуть позже все разъяснил дежурный. Оказывается, на центральный пульт в восемнадцать ноль-ноль поступило следующее сообщение: «Бойцы ОМОНа говеют, завтра приступят к Тайнам. Просим не искать и не волноваться» Такая же информация поступила и во все городские газеты.

Василий Петрович внутренне просел, как сгнивший трухлявый пень. Да уж! С минуты на минуту тут будет опергруппа ФСБ, служба собственной безопасности, прокуратура и начальники всех мастей. И журналисты, конечно же. «А не застрелиться ли мне?» — подумал он. Но тут же эту затею отложил. «Прямых стрелок на меня нет? Нет!» — успокоил он себя. Ну, попросил начальника переместить сюда учения, и что? К дальнейшему-то, какое он имеет касание? Да он и сам до сих пор не знает, что произошло. Однако груз некоей вины, разрушая все его оправдательные конструкции, безжалостно давил на сердце. «Ну ладно, выговор! Не снимут же? Да и за что?»