Чтение онлайн

Когда певчие выводили «аминь», к западной стене храма подошел священник с седой, подстриженной снизу под прямой угол бородой. Это он давал возглас в начале службы, а теперь с крестом и Евангелием в руках остановился у аналоя, где ему подлежало совершать исповедь. Рядом с безучастным видом сидел на скамье капитан Риехакайнен. С самого начала он перестал обращать на что-либо внимание и погрузился в собственные думы, так что все произошедшие вокруг изменения его не коснулись и не затронули. Почему-то священник обратил на него внимание, на мгновение он задумался, потом положил на аналой крест и Евангелие, присел рядом с капитаном и спросил:

 — А ведь вы никогда не исповедовались, почему? — голос его был бархатно-мягким, так иногда звучит флейта, подчиняясь изысканному искусству музыканта.

 — Что? — Риехакайнен поднял голову и взглянул на священнослужителя. — Да, не был! Быть может, еще не созрел? Или просто не хочу?

 — А в Бога вы верите?

 — Что-то, наверное, есть, какая-то сила.

 — Что-то, наверное, есть… — эхом повторил священник, — что ж, так говорят многие люди: «Что-то есть». Но если до конца жизни пребудешь только со словом «что-то», то и жизнь твоя останется ничтожной. Этого ли вы хотите?

Одно мгновенное предчувствие, что видимый мир содержит какую-то великую тайну, — это еще далеко не та животворящая и плодоносная вера, освещающая наш путь и указующая цель. Сказать, что «есть что-то», — еще не значит увидеть свет дня. Это значит, что путник едва-едва заметил в ночном мраке расширенными своими зеницами приближение рассвета. А от него до восхода солнца еще долгий путь. Если бы вы сказали: «Есть Кто-то», вот так, с большой буквы — заря зарумянилась бы над горизонтом вашей жизни.

Познайте Творца своего, дорогой мой брат. Это важнее познания Его творений. Не пополняйте общество тех, о которых апостол говорил: и служили твари вместо Творца.[8] Се, Всевышний Художник стоит перед Своим произведением. Вы слишком засмотрелись на Его прекрасные полотна, которые поначалу открывают глаза, а затем слепят. Почему не подойдете к Художнику и не познакомитесь с Ним? Христос для того и сошел на землю, чтобы протянуть вам руку и познакомить с Творцом. Кто не подойдет ближе к Художнику на этом свете, в Его изумительной мастерской, не познакомится с Ним, не представится и не поклонится Ему, тот не будет допущен в небесный чертог Его.

Говорю вам это, вернувшись недавно с похорон. В городе умер один благочестивый молодой человек. Лицо его на смертном одре было светло, светлее, чем при жизни. Жил по вере и в вере упокоился. Совсем молодой, но мудрый. А вы уже не столь юны. Мир вам и милость от Господа, — священник поднялся и шагнул к аналою.

 — Я знаю этого человека, — прошептал Риехакайнен, — это наш сосед по площадке, Владимир, белокровие у него было, сын Надежды Михайловны, он в церковь все время ходил, за это его дразнили во дворе попёнком.

Капитан подумал, что и сам не раз подсмеивался над нелепым с его точки зрения парнем. Не думал, что когда-либо станет этого стыдиться. Но сейчас ему было не по себе, он чувствовал озноб, горький ком подкатывал к горлу. «Совсем молодой, но мудрый», — вспомнил он слова священника и едва не заплакал…

Свет везде погас, и мощный бас Макария, оглашая первый псалом шестопсалмия, раскатился под сводами храма:

«Господи, что ся умножиша стужающии ми! мнози востают на мя; мнози глаголют души моей: несть спасения ему в Бозе его…»

Начиналась утреня. Как раз в этот момент в храм вошел майор Васнецов. Темнота не позволила ему понять, где, в каком месте, он находится, так что к удивлению у него причин не было. Он заметил лейтенанта Спиридонова и крикнул ему в ухо:

 — Какого рожна вы не доложились? Почему я должен вас искать? Где Ободов?

Высоченный и худой, как жердь, Спиридонов вытянул шею и указал рукой куда-то во мрак. Но тут к майору подошла старушка и поманила его за собой. Они пробирались в темноте, а над ними, словно само небо рушилось на землю, гремело:

«Царь же возвеселится о Бозе, похвалится всяк кленыйся Им, яко заградишася уста глаголющих неправедная…»

* * *

О, в этом испытанье строгом,

В последней, в роковой борьбе,

Не измени же ты себе

И оправдайся перед Богом...

Тютчев Ф.И.

Кабинет Васнецова соответствовал спартанскому боевому духу: никаких тебе батарей отопления и даже обогревательных приборов, а из мебели — стол и четыре стула. Еще видавший виды сейф и пара тумбочек, заваленных бытовым и рабочим хламом: тарелками, кружками стаканами, стопками бумаг и книг. Единственным украшением являлась висящая на стене большая фотография бойцов отряда в полной амуниции. Заметив, что подполковник ежится от холода, Васнецов налил ему чая из стоящего на столе термоса. Потом продолжил рассказ.

 — Знали бы вы, насколько я тогда был зол, — признался он, — разорвать был всех готов! Но тут подходит ко мне старушка и ведет меня буквально за руку к какой-то двери. Представляется старостой храма Анфисой Сергеевной Воскресенской.

«Пройдемте, — говорит, — в мои апартаменты, я вам там все объясню».

Мы входим в длинный коридор, налево и направо — повороты, по стенам — много дверей, идем мимо всего этого. Только я начинаю удивляться, а она уж мне и говорит:

«Все нормально, это мы в крипте находимся, в подземной части храма, проект очень мудреный, архитектора Юрия Ширяева. Не слышали о таком?»

Про такого я не слышал и как под землю спускались, не почувствовал. Об этом и говорю. Ничего, успокаивает она, все поначалу удивляются. Мы сворачиваем направо, потом налево, идем еще минут пять, наконец, останавливаемся у какой-то двери, заходим и оказываемся в помещении, похожем на русскую избу, нарядную, как картинка.

 — Ага, — вмешался в рассказ майора Василий Петрович, — половички кругом, салфеточки, картиночки в рамочках, а на печке старушечка спит, так?

 — А вы откуда знаете? — удивился Васнецов. — Да, и печка, и старушка на ней, Анна Васильевна — так все и было. Замечательная женщина! Она рассказала, как в 1903 году побывала на канонизации преподобного Серафима Саровского. Великие торжества были, присутствовали Государь с царицей и придворными. В это время в Дивеево подвизалась блаженная Паша Саровская. Так вот, Николай II был с Государыней у нее в келье, и она предсказала про надвигавшуюся на Россию катастрофу: гибель династии, разгон Церкви и море крови. А когда началась Первая Мировая война, она очень переживала о гибели солдат. И ей было видение, будто бы стоит она в незнакомом месте. Ночь. Небо темное. На земле ни зги не видно. И, вдруг, разверзлось небо, и в ослепительном величии явился на небе град Сион, то есть Иерусалим. И от града этого спустилась до земли величественная лестница. И вдруг, видит она, что откуда-то появись воины: идут они в серых шинелях, с винтовками за плечами, идут один за одним, целое огромное воинство, полки за полками, идут к лестнице и без всякого труда, как безтелесные, восходят по ней и скрываются в открытых вратах небесного Иерусалима; загораются на них венцы такой красоты и сияния, что их описать невозможно. И долго она стояла, смотрела на них и плакала. А они все шли и возносились по лестнице к небу, и сияли своими венцами, как яркие звезды. Так ценен в очах Божиих ратный подвиг! Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих.[9]

 — И как ты всё это смог запомнить, майор? — удивился Пузынёв. — Меня так спроси, я и десятой доли твоего рассказа не повторю.

 — Я и сам себе удивляюсь, — признался Васнецов, — но запомнил все почти дословно.

 — А что ж ты про обязанности свои забыл? Надо было трясти хитрых старух, почему отряд в ловушку заманили? Переполох на всю область навели?

 — Насчет этих женщин вы не правы! И поищешь, лучше и добрее не найдешь. А Анна Васильевна — это вообще уникальное явление, гордость России, можно сказать, — тут Пузынёв пренебрежительно хмыкнул, но майор не обратил на это внимание и продолжал рассказ: