Чтение онлайн

 — Да уж спрашивал у батюшки, тот уверяет, что просто служил и не следил за тем, кто был, и кого не было. Сейчас вот спросим у старосты.

 — А я здесь! — звонко, как пионерский горн, «сыграла зарю» Анфиса Сергеевна. — Всё правильно батюшки говорят, милиционеры всё время были с нами в храме, сначала всенощную служили, после проповедь слушали, исповедь началась, каждый солдатик подошел к аналою. Потом литургию служили, все причащались Святых Таин, опять слушали проповедь. А теперь бы хорошо и на трапезу пойти…

 — На трапезу успеете! — резко обрезал Смирнов. — Объясните, почему никто не видел сотрудников милиции? Где они все это время находились?

 — Я же говорю, в нашем храме! — всплеснула руками Анфиса Сергеевна.

 — Ты сведи их в храм, Анфисушка, да и покажи всё, — подсказала Анна Васильевна.

 — И то правда, бабуля. Пойдемте-ка в храм! — Анфиса Сергеевна развернулась и, увлекая за собой людей, зашагала к церкви.

Смирнов со свитой был вынужден проследовать в общем потоке. Василий Петрович, не отставая, шел чуть поодаль от руководства.

 — Ну как тебе происходящее? Триллер! — шепнул ему Юрик, на мгновение оказавшийся рядом, и тут же скрылся за исполинской фигурой деда-баскетболиста.

За руку Василия Петровича тронул тезка Увин.

 — Смотри, — он указал рукой на маячившую впереди спину великана, — это дед Макар. По матери он русский, а по отцу литовец, Ляугминас. Три дня назад приехал из Каунаса, чтобы строить здесь храм. Припоздал, конечно, но дело не в том, дело в намерении. Ты вот местный, коренной русский, а храм пытаешься закрыть, разрушить. Не странно ли это?

 — С чего ты взял, что я собираюсь что-то рушить? — Василий Петрович изобразил на лице удивление. — И закрывать что-либо у меня нет полномочий. Так что вздор ты несешь, тезка. Лечись!

 — Да не вздор, — грустно улыбнулся Увин, — ведь шила в мешке не утаишь. Ладно, я тебе притчу хочу рассказать. Вчера от деда Макара услышал. Чего-то хочется мне поделиться. Притча такая. Жил в Каунасе один ростовщик — ни жены, ни детей не имел. Жадный человек, из должников соки выжимал. Много уж денег скопил. Но что от них проку, если ты ни пьяница, ни мот? Решил он приобрести какое-то настоящее сокровище, чтобы лишь у него такое было. Обратился к одному из своих должников, человеку пронырливому и во многом сведущему. Говорит ему, мол, достанешь мне уникальную драгоценность, прощу тебе долг. Тот, по-прошествии времени, предлагает ему купить безценное сокровище — картину старого мастера, известную мировую жемчужину. Такую, прежде чем купить, надо похитить. Но разве испугаешь этим ростовщика? За его душой чего только нет? Словно похотью распалился ростовщик: куплю, кричит, никаких денег не пожалею! Купил. И с той поры каждую ночь любовался этим перлом мирового художества. «Из всего человечества ты выбрала меня, — умилялся он, — и мне одному принадлежишь!»

Прошло много лет. Однажды к нему пришел посыльный из больницы и сообщил, что некий умирающий призывает его явиться к своему одру. И кого же увидел там ростовщик? Своего бывшего пронырливого должника. Со слезами тот каялся, что с картиной совершил подлог. Что никакой это ни шедевр, а просто очень хорошая копия. Просил прощения, чтобы спокойно ему умереть. Ничего не ответил ростовщик, выбежал прочь, терзая себя за волосы. Нет, ни денег жаль было ему, а того, что столько лет с восхищением поклонялся он никчемной вещи. Тут хватил его удар и, обездвиженный, упал он на землю. Его положили в соседнюю с его должником палату, и земную юдоль оставили они почти одновременно. Только должника на кладбище провожали родные, а его — лишь гробовщик и могильщики…

 — Ну и зачем мне все это знать? — усмехнулся Василий Петрович. — Я денег в рост не даю и ценности похищенные не скупаю.

 — Это ж притча, буквально ее понимать не надо. Знаешь, почему для многих вера в Бога вещь недоступная? Потому что ложь обратилась для них в плоть и кровь, сделала истину несовместимой с ними. Потому что они верят в ложь и покланяются ей. Увы, ложь для многих стала страшной болезнью, поставившей нынешний мир на грань катастрофы! А каково будет однажды узнать, что ты всю свою жизнь поклонялся лжи, обыкновенному вранью?

 — Да отстань ты от меня, — отмахнулся Василий Петрович, — возвращайся к себе и в своем отделе проповедуй!

 — Я как раз хотел сказать, завтра уезжаю в Питер, надо комиссию проходить. Но сюда еще вернусь. И знай, приход этот в обиду не дам!

 — Ну и хорошо, только тут и без тебя защитников полно, — Василий Петрович обвел рукой движущуюся толпу, с обильным вкраплением омоновских коротко стриженных голов.

 — Пусть так, — согласился Увин, — но я тебя предупредил…

У храма их встретил колокольный звон. Верующие запели молитву:

 — Правило веры и образ кротости, воздержания учителя яви тя стаду твоему яже вещей истина: сего ради стяжал еси смирением высокая, нищетою богатая. Отче священноначальниче Николае, моли Христа Бога спастися душам нашым.

И опять Василию Петровичу показалось, что он слышит голоса омоновцев. У входа Анфиса Сергеевна поджидала полковника Смирнова. Когда тот подошел, пригласила его внутрь. Пузынёву удалось протиснуться следом. Все они остановились в притворе перед двумя закрытыми дверьми. Василий Петрович только теперь обратил на это внимание. Накануне, когда заходил в храм, никакого второго входа он не заметил.

 — Вот перед вам две двери, — сказал Анфиса Сергеевна, — правая ведет собственно в храм, а левая в кладовую. Я полагаю, что случилось следующее… Макарий, помоги, — обратилась она к великану. Тот подхватил прислоненный к стене лист ДСП и закрыл им один из входов.

 — Вот теперь перед вами осталась одна дверь и ведет она в подсобное помещение, — продолжала Анфиса Сергеевна, — кто-то вчера, наверное, сдвинул с места эту фанеру и забрикадировал вход в церковь. А ваши люди искали вот в той комнате, — она указала рукой на кладовую.

 — Что за бред? — все еще красный лицом Смирнов резко потянул на себя дверную ручку. — Что здесь вообще такое? Я же сам читал рапорт про поиски в помещение церкви, про иконы на бумаге и прочее.

Пузынёв вслед за начальником вошел в кладовую, представлявшую собой просторную чистую комнату. Вдоль ее стен от пола до потолка поднимались стеллажи с полками, заставленными картонными коробками, упаковками свечей, ящиками с «Кагором». На узком участке стены, свободном от полок, висели портреты президента Ельцина и премьера Черномырдина.

 — Ну вот, — Анфиса Сергеевна указала на них рукой, — люди нецерковные вполне могли принять эти фотокарточки за иконы. Прости меня, Господи, — она перекрестилась и добавила:

 — Надо в церковь почаще ходить, чтобы таких конфузов не было.

У полковника отвисла челюсть, он переводил взгляд потемневших от гнева глаз с церковной старосты, на Пузынёва, потом на Кривенко.

 — Ты что, подполковник, — тыча в него похожим на сардельку пальцем, закричал Смирнов, — целые сутки искал пропавшее подразделение МВД в этой кладовке? У тебя же было двести человек под ружьем? Вместо того, чтобы отодвинуть в сторону лист ДСП, ты котлованы в деревне рыл? Просто отодвинуть ДСП! А ты штурмовые батальоны вызывал? Ты заешь, в какую это копеечку вылилось государству? Да я же на тебя всё это повешу!