Чтение онлайн

 — Позвольте объяснить, товарищ полковник, — пытался робко оправдываться Кривенко…

 — Не позволю! — еще громче орал Смирнов.

 — Игорь Игоревич, — вмешался благочинный Ухов, — я думаю не надо перегибать палку, люди действительно в храме не бывали, что такое иконостас, паникадило, аналой — ведать не ведают, вот кладовую со святыней и спутали. Какой с них спрос? Мы же из епархии высылали вам предложение наладить для сотрудников и их родных работу воскресной школы? Высылали! Ответа так и нет. Так что не надо репрессий. Иначе Владыка доложит вашему министру.

 — Да не будет репрессий! — махнул рукой Смирнов. — И школу вашу давайте, организуйте, приказ я подпишу. А вы мне завтра рапорта на стол, — он пронзил взглядом Кривенко и Пузынёва. — Все равно так просто вам это с рук не сойдет. Выговор, как минимум!

«Я-то тут причем? — с раздражением подумал Василий Петрович. — Я ведь и членом оперативного штаба не был? Что за жлобство?» Когда руководство удалилось, он посмотрел на наряженную, как солистка филармонии, Анфису Сергеевну и подумал, что лукавая старуха опять всех провела. Как пить дать! Не могли матерые оперативники не обшарить тут каждый сантиметр площади. Какая кладовка? Какой там, к фигам, лист ДСП? Но где же тогда все это время находился ОМОН? Загадка! Василий Петрович тут же дал себе слово расспросить обо всем у Васнецова и его офицеров. Не успокаиваться же враньем старухи?

Он и теперь, в последних числах ноября, уже выслушав подробные рассказы омоновцев и имея за душой обещанный от начальства выговор, думал точно так же. Во всем виноваты старухи. Во всех его бедах!

* * *

Боже, Царя храни!

Сильный, державный,

Царствуй на славу нам;

Царствуй на страх врагам,

Царь православный!

Боже, Царя храни!

Гимн Российской Империи,

1833 —1917 гг..

Выцепить для беседы Васнецова удалось лишь на следующий день. Василий Петрович специально приехал на базу ОМОН. Васнецов выглядел крайне усталым, но визит Пузынёва воспринял нормально, очевидно считая подполковника единомышленником, как и своих сослуживцев по отряду. Ну да, они, что называется, вместе открыли сезон приключений. Василий Петрович как раз на это и рассчитывал.

 — Задергали совсем, — тяжело вздохнул Васнецов, — всю ночь допрашивали.

 — И как? — спросил Пузынёв.

 — Что как? Если бы со мной одним произошло, то едва бы вывернулся. А тут целый отряд. Всем вместе легче отбрехаться.

 — А что на самом-то деле было?

 — Да то и было, что говорим, только с некоторыми нюансами. Но о них лучше и не думать, запутаешься совсем.

 — Это почему так? — Василий Петрович внимательно смотрел на майора, пытаясь понять, лукавит тот или нет?

 — Потому что, как только пытаешься все разложить по полочкам, тут же попадаешь в непонятку. И сам себе говоришь: не может быть!

Нет, похоже, майор был искренним, Василий Петрович чувствовал это нюхом оперативника.

 — Ты внятно расскажи, — попросил он.

 — Да что я? Я-то угодил во все это позже. Вы сами послали меня в церковь: мол, проверь там все. Помните? Я и двинулся. Обошел церковь вокруг: никого. Зашел внутрь. А там все наши и вообще полно народу. В храме я и находился до конца. Как вышел, сразу оказался на площади рядом с вами. Только со временем что-то не то было. Мне показалось, что я на службе несколько часов простоял, а прошло почти сутки. Ну а вообще, всю картину в целом могу обрисовать со слов Славы Ободова, Сани Рихака и других мужиков.

 — Так давай, не томи, — поторопил майора Василий Петрович, — с чего все началось?

 — Началось все с выполнения поставленной задачи. Отработали хорошо, без внештатных ситуаций. Сели перекурить. Рихак беседовал с бойцами, Славик Ободов чистит автомат. Тут подошли две старушки, почему-то одетые, как сестры милосердия — те, дореволюционные. Выглядели они, без всяких преувеличений, необычно…

Удивительное дело, но то ли Васнецов был гениальным рассказчиком, то ли сам Василий Петрович впал в какое-то особенное душевное состояние, но он вдруг начал видеть пересказываемые события как бы глазами очевидца. Перед его взором возникали реальные картины, и он, подполковник Пузынёв, становился их участником…

А старушки из пряничного домика (именно они, и никто другой!) выглядели и впрямь необыкновенно. На них были длинные, до пят, коричневые платья с белыми накрахмаленными обшлагами и белые фартуки с нашитыми красными крестами на груди, поверх — светлые плащи-накидки, на головах — ярко-белые, тоже накрахмаленные чепчики. Эта униформа придавала им какой-то особенно торжественный, совершенно нездешний вид. Капитан Ободов подумал, что где-то недалеко снимается кино и это без сомнения актрисы.

Одна из женщин по-детски звонким голосом спросила:

 — А что это у вас за оружие, господин офицер? Не винтовка ли Мосина?

 — Ну что вы, — улыбнулся капитан, — откуда у нас такая древность? Это автомат Калашникова АК-74М с тактической рукояткой и колиматорным прицелом на планке пикатини.

 — Анна Васильевна, вы что-нибудь поняли? — спросила звонкоголосая старушка свою спутницу.

 — Нет, милая Анфиса Сергеевна, — ответила та, голос ее изобиловал усталыми хрипловатыми нотками, — последний раз я держала в руках оружие примерно в 1902 году. Это было в Красном Селе, я тебе рассказывала, Анфисушка. Некий прапорщик Вакильев… Нет! Это точно был штабс-капитан Малюнов. Сережа. Голубоглазый блондин, красавец! Представьте себе, он учил меня стрелять как раз из трехлинейной винтовки Мосина! Я ничего не путаю, так она называлась? — старушка вопросительно взглянула на Ободова.

 — Нет, вы ничего не перепутали, — ответил капитан, — у меня как раз билет был на экзамене с таким вопросом. Вот, пожалуйста: винтовка Мосина, трёхлинейка, калибр 7,62-мм, принята на вооружение Российской Императорской армии в 1891 году; активно использовалась в период с 1891 по конец Великой Отечественной войны; название оружия происходит от калибра ствола винтовки, который равен трём русским линиям или трем десятым дюйма, а это и есть 7,62-мм; на основе это винтовки был создан целый ряд образцов спортивного и охотничьего оружия.

 — У вас отличная память, господин штабс-капитан, — с улыбкой сказала Анна Васильевна, — Я правильно разбираюсь в современных воинских званиях?

 — Тут вы опять не ошиблись, — капитан Ободов тоже широко улыбнулся, обнажив крепкие белые зубы. — А вот насчет 1902 года была явная оговорка.

 — А вот и не было! — звонким девичьим голосом воскликнула Анфиса Сергеевна. — Все так думают и все ошибаются! Бабушка, если потребуется, расскажет вам и о 1892 и о 1882 годах, а если поднапряжет память, то и о 1872.

Среди окруживших их бойцов прокатился смешок.

 — Отставить! — скомандовал Ободов. — Вы что, в кино снимаетесь? — спросил он у старушек. — У вас такие роли по фильму?

 — У нас, господин офицер, по жизни такие роли, — вздохнула Анфиса Сергеевна, — в кино мы никогда не снимались. А если у вас сомнения насчет возраста моей бабушки, то могу принести паспорт. Там есть дата рождения — 17 сентября 1866 года.

 — Бывает же такое? — удивленно пожал плечами капитан Ободов. — Нет, вы слышали?