Чтение онлайн

— Без проблем… — начала она, но я уже схватила свою сумку и бросилась прочь.

Не желая пока возвращаться домой, я отправилась в небольшой парк на другом конце города. Это было прекрасное место, которое я иногда любила посещать, и сейчас было самое лучшее время. Мне нужно было подумать.

Когда я пришла, то увидела, что моя обычная скамейка была пуста. Заняв ее, я прислонилась к задней стенке и стала смотреть на небо. Хотя было уже почти начало июля, небо было облачным, и воздух казался немного холоднее, чем обычно. Но меня это не очень беспокоило.

Что действительно беспокоило меня, больше, чем я думала, так это то, что мысли о Руслане вторглись в мой разум, когда я увидела Эмму в свадебном платье. Хотя я ни в коем случае не ревновала, и я не думала, что Эмма делает ошибку — или скорее не заботилась об этом — это просто напомнило мне, что никто не должен быть так ослепительно счастлив с другим человеком.

Потому что никогда нельзя было по-настоящему знать, что скрывает этот другой человек.

Руслан был идеальным примером для этого. Я думала, что знаю его. Я думала, что он открытая книга для чтения. Все это взорвалось у меня перед носом, потому что я вела себя так глупо. Хоть там и не было настоящей любви, но там было доверие. Я была бы не прочь выйти за него замуж. Это было бы совершенно нормально. Но это унижение… Это было то, с чем я никогда не могла покончить.

Мне вдруг захотелось, чтобы Уэйн был здесь, в парке, со мной. Он мог бы помочь мне. Но его здесь не было. Вместо этого он был с другими друзьями жениха, готовясь к свадьбе Федора.

Оглядевшись вокруг, я попыталась найти себе занятие, когда поняла, что в кустах спрятано пианино. Оно было старым и заброшенным, дерево потрескалось, ключи выцвели, но тем не менее оно выглядело воспроизводимым. Пройдя вперед, я скользнула в соответствующее скрипучее кресло и положила руки на клавиши. А потом я начала играть.

Это была колыбельная, которую я сочинила, когда впервые начала понимать фортепиано на фундаментальном уровне. Это было, когда мне было лет шестнадцать или около того. Эту колыбельную я сочинила, когда Эмма не могла уснуть. Позже она сказала мне, что это была колыбельная, которую пела наша мать. Мне было всего четыре года, когда она умерла, так что у меня не осталось никаких воспоминаний о ней, но Эмме было шесть. Видимо, подсознательно я вспомнила эту мелодию и перевела ее на свой собственный музыкальный язык.

Колыбельная была тихая и немного меланхоличная. Когда мы с Эммой были в хороших отношениях, она сказала мне, что эти слова говорят о войне, которая закончилась. Мне нравилось думать, что моя колыбельная на самом деле была послевоенной песней. Это звучало гораздо глубже, чем просто колыбельная.

Как только я подумала о мелодии самой песни, о том, что слова должны были быть спеты так, как Эмма когда-то пела мне своим ужасно фальшивым голосом, раздался звук саксофона, и к моему величайшему удивлению, зазвучала строка самой песни.

Оглянувшись по сторонам, я увидела, что мальчик из вчерашнего ресторана стоит рядом со мной с закрытыми глазами, играя на саксофоне и дополняя мою собственную игру.

Чувствуя что-то почти электрическое в воздухе, когда мы играли вместе, я вернулась к клавишам и решила приподать мальчику музыкальный тест, используя эту мелодию, которую он, по-видимому, знал. Сделав глубокий, спокойный вдох, я начала добавлять новые ноты в колыбельную, заставляя мелодию становиться густой и богатой звуками. Теперь мальчику будет трудно продеть нитку между сетями, которые я плела своими пальцами, выдернуть ноты, которые я специально избегала, чтобы он услышал и поймал.

Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы привыкнуть к этой перемене, но затем, я с удовольствием услышала, ему удалось искусно извлечь эти ноты с помощью саксофона и создать почти другую вариацию послевоенной песни.

Но это было так просто. Каждый человек с хорошим музыкальным слухом мог бы сделать это. Теперь мне нужно было сделать шаг вперед. И я это сделала.

Нажимая аккорд прямо перед последним, тот, который давал приостановку мелодии и заставлял хотеть, чтобы достигнуть следующего, чтобы пьеса наконец закончилась, я медлила, поддерживая ожидание, а затем, как только я подняла руки, то переместила мелодию с мажора на минор и начала ее медленно, почти печально, с самого начала, нажимая высокие ноты для подчеркивания трансформации.

Мальчик немного споткнулся, очевидно, потому что не был опытен в моем роде импровизации, но чем дольше я играла, тем лучше он становился, и вскоре он знал, как закончить мелодию самостоятельно, где я играла только фортепианную партию, он сумел собрать струны и поющие части и модулировать их для своего саксофона. Это было довольно впечатляюще, учитывая все обстоятельства.

Как только маленькие капельки начали падать с сильно затянутого облаками неба, я закончила мелодию и поднялась со своего места. Я посмотрела на мальчика, который оторвал рот от трубки и открыл глаза. Они были такими же бурными и рассеянными, как и небо, смесь серого и синего. Он тоже был почти моего роста, так что мне показалось, что он смотрит на меня сверху вниз.

Пока я раздумывала, стоит ли мне просто уйти, он схватил меня за запястье.

— На следующей неделе, в то же время, в том же месте, — сказал он глубоким басом, который контрастировал с его красивой мальчишеской внешностью.

Я поймала себя на том, что киваю ему, а затем он ушел, оставив меня стоять там немного ошеломленной. Потом я удивилась, почему я не срываюсь, как я сделала с Уэйном, и я поняла главное различие здесь.

Здесь, я знала, что была той, кто лучше контролировал музыку. Я была той, кто превосходил его в музыкальном отношении. Но я также хотела бросить ему вызов, чтобы стать лучше, чтобы научить его, наставлять его, чтобы он мог лучше дополнить меня. В отличие от Уэйна, который легко мог бы превзойти меня, этот ребенок все еще был молодым музыкантом, и я хотела, чтобы он был лучше, без всякой причины.

Так что я буду здесь на следующей неделе в том же самом месте, и я удостоверюсь, что он ответит на каждый из моих вызовов.

Мое лицо было во всех новостях.

Ну, я думаю, тут уже ничего не поделаешь: Уэйн упоминал о папарацци, когда мы были в ресторане. А Теперь они решили сделать из этого нечто особенное и прикрепили фотографию, на которой мы с Уэйном разговариваем во время еды в этом месте. Все пытались понять, был ли знаменитый рыцарь-Беркутов свободен, и кто, черт возьми, я была. Им не потребовалось много времени, чтобы понять, что я еще одна дочь Василия Соколова и сестра Эммы, которая скоро выйдет замуж за Федора.

Внезапное разоблачение меня не беспокоило. Возможно, это также было хорошо для моей работы; может быть, теперь больше мест будут рады, чтобы я играла на пианино там. Было бы хорошей рекламой иметь подругу режиссера-лауреата премии "Оскар" в качестве рабочего.

Хотя я и не была уверена, что являюсь его девушкой, но титулы меня тоже никогда не беспокоили. И не то, чтобы я хотела быть его девушкой. Меня вполне устраивало то, как все было. Я честно не нуждалась в большем, чем то, что он уже давал мне.