Чтение онлайн

Хотя Маккаски доставал для Института Айн Рэнд деньги, это не имело значения. Он оскорбил Леонарда Пейкоффа. Далее в электронном письме говорилось: «Как сказала бы Айн, в адской иерархии он поднялся на следующую ступень, но объективизм от этого не стал прагматизмом». Маккаски тут же ушел, назвав высказывания Пейкоффа «оскорбительно несправедливыми». [72]

Очень похже на семейную ссору. Впрочем, это она и есть. Как часто бывает в сектах, окружение духовного лидера превращается в многочисленную, закрытую, неблагополучную семью. На фотографиях оттенка сепии, сделанных в 1950-1960-е годы, внутренний круг Рэнд представлен молодыми людьми, собравшимися послушать представителей старшего поколения, поговорить с ними. Эти снимки напоминают мне семейные фотографии той эпохи, только без детей. Когда я поделился своим наблюдением с Барбарой Бранден, она согласилась: «Нас объединяли общие ценности, всем нам было как-то одиноко во враждебной вселенной, — сказала она. — Иу нас действительно было ощущение, что мы в семье. Мы заботились друг о друге, нам было приятно проводить время вместе».

Это была семья, в ней случались крупные ссоры и охлаждения отношений, как бывает в настоящих семьях, когда родственники прекращают общение на долгие годы. Барбара не разговаривала со своим кузеном Леонардом Пейкоффом с 1968 года. В документальном фильме о Пейкоффе, который распространяется на DVD в узких кругах и называется «Леонард Пейкофф. Своими словами», главный герой упоминает, что с Рэнд его познакомила кузина. Он не уточняет, что этой кузиной была Барбара Бранден. Ни Барбара, ни Натаниэль не упоминаются в этом фильме, в этом поразительном образчике самолюбования. Все потому, что, порвав с Рэнд, для Леонарда они перестали быть личностями.

В секте Рэнд 1950-1960-х годов любой изгнанный из семьи считался воплощением зла. «Словом „зло“ объективисты разбрасывались направо и налево», — сказала Барбара. Изгнанника все осуждали, иногда публично. Его избегали. Он попросту переставал быть личностью.

Изгнание Бранденов, или «Разрыв», как называют это событие объективисты, было самым значительным расколом в рэндианских кругах при жизни Рэнд, настоящая «охота на ведьм». Барбаре теперь уже за восемьдесят, и когда-то она была близка с Рэнд, как дочь бывает близка с матерью — правда, в данном случае мать спала с мужем дочери. Мне не удалось подвести Барбару к разговору о том давнем скандале, но фильм мы обсудили. Ей вовсе не нравилось, что в фильме сделан такой акцент на сексе, но ее мнения никто не спросил. Она сказала, что Питер Фонда, изображая добросердечного рогоносца Фрэнка О’Коннора, злополучного мужа Рэнд, играл очень трогательно. Ему прекрасно удался образ человека с истерзанной душой, имевшего несчастье жениться на Айн Рэнд.

Экранизация «Страсти Айн Рэнд» — это, конечно, не «Гражданин Кейн», но все-таки она гораздо лучше потрепанного критиками фильма «Атлант расправил плечи», вышедшего в апреле 2011 года. Более того, книга Барбары выдержала испытание временем. Пейкофф сперва заявил, что все в ней описанное — полная выдумка (утверждая при этом, что книги не читал). Однако позже, в документальном фильме Института Айн Рэнд «Смысл жизни», даже он вынужден был признать, что главное откровение книги — существование интимных отношений между Рэнд и ее молодым помощником, Натаниэлем Бранденом — правда. Началось все по взаимному согласию, но со временем выродилось в домогательства. Когда Бранден захотел прекратить сексуальные отношения, Рэнд не потерпела отказа. Она не просто порвала с ним, она попыталась его уничтожить. Она писала гадости об обоих Бранденах, в особенности о Натаниэле, во всех объективистских журналах. [73] Однако все, кто удосужился всерьез задуматься над этой ситуацией, за исключением разве что самых упертых объективистов, приняли сторону Бранденов.

У меня состоялся короткий телефонный разговор с Натаниэлем Бранденом, которому теперь за восемьдесят, и он говорит едва слышным голосом. В отличие от бывшей жены, которая с радостью шла на общение, брать у него интервью было все равно что тянуть зуб. Он взмолился о пощаде минут через пятнадцать. Не знаю, устал ли он, или ему просто не понравились мои вопросы. Подозреваю, что имели место обе причины.

Несмотря на проклятие, которое Рэнд наложила на Натаниэля, словно старая цыганка в дешевом кинофильме, он неплохо устроился в пострэндианскую эпоху. После разрыва с Рэнд он сделал карьеру уже не в объективизме, а в популярной психологии, написал много книг о повышении самооценки и весьма откровенные воспоминания «Мои годы с Айн Рэнд». В целом он не претендовал на высокое положение в объективистской иерархии, хотя время от времени и мелькал на общих фотографиях. «У меня большие проблемы со здоровьем. Я, можно сказать, удалился от мира», — пояснил он. По-видимому, политическая борьба не особенно интересовала Натаниэля, но свое мнение по поводу «Движения чаепития» он имел, причем не особенно лестное. «В целом их взгляды не слишком разумны, — сказал он. — У меня нет разногласий с „Чаепитием“, но я не понимаю, чего они хотят добиться в долгосрочной перспективе».

В традиционных политических, философских или социальных движениях закаленные бойцы вроде Бранденов считались бы ценным ресурсом, а их разрыв с Рэнд никто бы не принимал во внимание за давностью лет. Однако объективизм можно назвать каким угодно движением, только не традиционным. Институт Айн Рэнд, где по-прежнему все решает Пейкофф, продолжает относиться к Бранденам как к чудовищным предателям, хотя обвинения Рэнд против них были сплошной клеветой, и оба они остаются ярыми защитниками объективизма и трудов Рэнд. «Ему [74] известно лишь то, что Айн порвала со мной. И это все, что ему следует знать. Я — воплощение зла. Или даже сам дьявол во плоти», — лаконично заявила Барбара. В пропагандистском фильме «Смысл жизни», выпущенном с одобрения Института Айн Рэнд, о Бранденах упоминается лишь мимоходом и весьма пренебрежительно. Об их участии в общей истории было решено умолчать. И это не случайность. Создатели фильма были допущены к архивам института на том условии, что они не станут брать интервью у Бранденов и постараются не упоминать о них в фильме. [75] Ни у одного из супругов не взяли интервью и для «Ста голосов» — устной истории, опубликованной Институтом Айн Рэнд в конце 2010 года. В нее вошли отредактированные расшифровки бесед со всеми, кто хоть как-то соприкасался с Рэнд, начиная с ее сестры, живущей в России, и заканчивая актером Робертом Стэком, чьи выступления на телевидении нравились Рэнд. И не было сказано ни слова от имени двух людей, сыгравших важнейшую роль в объективистской истории.

В самом деле, невероятно, что такой богатый источник сведений о Рэнд полностью игнорируется руководителями Института Айн Рэнд. По-моему, это отличный козырь для противников объективизма. Брандены занимают положение, доступное очень не многим из ныне живущих: они участвовали в движении объективизма с самых его истоков. До разрыва с Рэнд Натаниэль и Барбара Брандены были ее главными помощниками, а за ними уже следовали Пейкофф и Гринспен, занимавшие в рэндианской иерархии примерно одну и ту же ступень. Именно Барбаре и Натаниэлю Рэнд доверила в 1962 году составление хвалебной книги «Кто такая Айн Рэнд?». Как главный лектор Института Айн Рэнд Натаниэль Бранден стал эдаким Элмером Гантри от объективизма. И Натаниэль, и Барбара вместе с Рэнд выпускали объективистскую литературу. Натаниэль принимал участие в антологиях Рэнд, много писал для ее бюллетеня, а значит, являлся вторым по значимости автором рэндианской доктрины — после самой Рэнд.

Учитывая историю Барбары Бранден, мне не терпелось услышать ее мнение о возрождении интереса к Рэнд. Стороннему наблюдателю может показаться, что Рэнд никогда не была настолько популярна, как сейчас, — даже в те времена, когда достигла вершины славы, — после выхода «Атланта», в конце 1950-х — начале 1960-х годов. Барбара со мной согласилась. В те времена, заметила она, многие объективизма чуждались: «То был период, когда идеи Айн были в новинку, их все осуждали — действительно все». Но теперь ситуация изменилась кардинально. «То, что происходит сейчас, весьма примечательно.

Айн приобретает все большее влияние, особенно в политике. Ничего подобного до сих пор не было. Ее влияние громадно. И оно повсюду», — сказала Барбара. И что, по ее словам, особенно примечательно, «долгие годы Рэнд игнорировали настолько, насколько возможно. Теперь все иначе. Ее невозможно игнорировать».

В первые двадцать лет их знакомства, когда Барбара входила в ближайшее окружение Рэнд, та была едва ли не парией. «Знаете, — сказала Барбара, — когда вышел „Атлант“, Айн была очень расстроена. Да, продажи оказались высокими и продолжали расти, а письма поклонников приходили пачками, но ни один из видных общественных деятелей не высказался в ее поддержку. Она переживала это очень болезненно. А сегодня видные деятели из самых разных областей говорят о ней повсеместно». И Барбара, эта изгнанная королева радикального капитализма, перечислила мне имена комментаторов канала «Fox», которые постоянно упоминают Рэнд, — с таким восторгом, словно принадлежала к числу новообращенных, а не отверженных.

Для Барбары причина воскрешения Рэнд очевидна: нация находится в плачевном положении. Люди ищут выхода из сложившейся ситуации, и видят в Айн Рэнд реальную альтернативу. В эпоху послевоенного благоденствия, когда «Атлант» только вышел из печати, ситуация существенно отличалась от нынешней. Профсоюзы были гораздо сильнее, и даже в правление Эйзенхауэра сохранялось куда больше уважения к традициям, либерализму, ценностям «Нового курса», чем сегодня, когда радикально настроенные «правые» критикуют все священные символы прогресса — от публичного радио до регулирования рождаемости и программы Medicare.

Рэнд была «страшно изолирована» на всем протяжении 1950-х годов, сказала Барбара, «и так продолжалось многие годы. Теперь ситуация иная». Барбара приветствовала наступление новой эры и была согласна с мнением многих последователей Рэнд, что та, пусть будучи не идеальным человеком, создала в высшей степени рациональную философию.

Возрастание интереса к Рэнд Барбара начала замечать во времена администрации Джорджа Буша. «Мне кажется, в то время люди окончательно лишились политических иллюзий, — сказала Барбара, — и осознали, что страна движется совершенно не в том направлении. Поэтому они начали выступать против либерализма, понимая, что пользы от него никакой». Затем избрание Барака Обамы, «страшнейшее бедствие для нашей страны», помогло Рэнд подняться еще выше. «Тогда-то, я думаю, катастрофичность либерализма и проявилась как никогда раньше».