Чтение онлайн

Мы несколько дней кряду перебрасывались электронными письмами, а затем Памела спросила: «Есть ли кто-то, кто мог бы за вас поручиться? Подтвердить вашу личность? Если нет, давайте общаться по почте или по телефону». Я был ошеломлен подобным предложением. Неужели она думает, что я какой-то самозванец? Я сейчас же переслал ей электронный адрес моего издателя, но почувствовал себя несколько выбитым из колеи.

После того как за меня должным образом поручились, мы встретились в кофейне на Восточной тридцать четвертой улице. Да, снова эта улица. Я прошел мимо дома, где когда-то жила Рэнд, мимо школы имени Нормана Томаса. Памела явилась вся в голубом, с кулоном из букв L-O-V-E — прямая противоположность той непривлекательной особы из Интернета, с которой я переписывался. Она говорила с заметным лонг-айлендским акцентом. Лингвисты утверждают, что местные акценты встречаются все реже. От ее речи веяло удивительным ретро, говор был похож на бруклинский, но гораздо более яркий, навязчивый. Из-за этого говора она производила впечатление весьма решительной особы, «уличной девчонки», хотя и жила всю жизнь среди прилизанных лужаек и просторных домов Хьюлетт Харбор, городка богачей на южной оконечности Лонг-Айленда.

Как и многие мои новые знакомые из числа объективистов, Памела приобщилась к творчеству Рэнд в юном возрасте, когда еще училась в университете Хофстра. Кто-то из друзей порекомендовал ей роман «Атлант расправил плечи». Памела «сделала себе мысленную заметку» и прочитала книгу два года спустя. «Ничего особенно нового для меня там не нашлось, — призналась она, — но это было настоящее откровение. Кто-то изложил на бумаге мои собственные мысли».

Кажется, Рэнд оказывала подобное воздействие на всех. Она будто излагала то, что уже присутствовало в сознании американцев: именно так фантастический двигатель Джона Галта вырабатывал энергию, черпая статическое электричество прямо из атмосферы. «Я постоянно кивала: да, верно. Да-да. Какое здравомыслие! Ее система взглядов была чисто американской. Я имею в виду, она удивительно чувствовала Америку. То была первая в истории идеологическая система, основанная на правах личности. Теперь это и моя платформа. Я не республиканка, не демократка и уж точно не либертарианка. Если бы мне захотелось вступить в партию, это была бы моя собственная партия».

Точно не либертарианка? Нет, заявила Памела: «Либертарианцы заходят слитком далеко». Она продолжила припоминать многочисленные негативные высказывания Рэнд по поводу либертарианцев, а потом добавила: «Мне кажется, они не понимают. Совсем не понимают Рэнд». И процитировала слова либертарианцев в поддержку легализации наркотиков. Это меня удивило, потому что Рэнд как раз выступала за легализацию наркотиков, а заодно и *censored*unn, утверждая, что правительство не должно вмешиваться в эти дела. [130] Когда я упомянул об этом, Памела начала изворачиваться, переведя тему разговора на куда менее определенную позицию Рэнд по поводу контроля над хранением оружия. Но в общем и целом Памела, как мне показалось, была хорошо знакома с трудами Рэнд. «Надежная опора, островок логики в совершенно безумном мире», — подвела она итог.

Памела проявила изрядную прозорливость, дав название своему блогу еще в 2004 году, то есть до того, как Рэнд обрела широкую популярность. С самого начала она цитировала Рэнд «каждый раз, когда речь шла о принципиально важных вещах». Она сказала, что получает по электронной почте по два-три письма в неделю от людей, которые благодарят ее за то, что она «привела их к Айн Рэнд». Острые, резкие высказывания Памелы заставили организованных объективистов обратить на нее внимание, хотя это ни к чему не привело. Она заявила, что познакомилась с Яроном Бруком, он ей понравился, но Пейкоффа она терпеть не могла, потому что считала, что «он уничтожил наследие Айн Рэнд».

Как это? «Объяснить непросто. Я считаю, что он скомпрометировал ее воззрения. Мне кажется, очень многих хороших людей толкнули под колеса автобуса, которого вовсе не должно было быть в этом месте», — сказала она. Потом мы заговорили о разрыве Рэнд и Брандена в 1968 году. Памела явно была на стороне Брандена. Она заявила, что Барбара Бранден читала ее блог и поддерживала с нею связь, но в последние два года они не общались.

Памела была не в курсе последних рэндианских сплетен, хотя они напрямую затрагивали ее. Я удивился, узнав, что она не слышала высказываний Пейкоффа о том, что мечеть следует разбомбить до основания, если ее когда-нибудь построят. Еще больше я удивился, когда Памела не согласилась. «Какая дикость», — сказала она. Она сочла, что это в высшей степени дурная реклама. И это говорит о многом, потому что надо было занять поистине экстремистскую позицию, чтобы обойти по этому вопросу даже Памелу Геллер. Памела настолько не вписывается в привычные схемы, что в консервативном блоге Little Green Footballs ее то и дело разносят за антимусульманскую пропаганду. [131]

У меня складывалось впечатление, что, если бы в результате маленького дворцового переворота Брук вытеснил Пейкоффа, большинство последователей Рэнд обрадовались бы. Но этого, разумеется, никогда не случится, потому что у Пейкоффа остаются права на труды Рэнд. («Мне почти жаль Ярона Брука, — сказала мне Барбара Бранден. — Он в таком трудном положении. У Леонарда все права на бумаги Айн, у него все ее вещи, и Ярон Брук не может восстать против него. Думаю, он сделал бы это, если бы мог».) Однако до сих пор о разногласиях в рядах рэндианцев почти не слышно, в том числе потому, что такие сторонники Рэнд, как Памела, не высказывают своих опасений вслух. Она наверняка ни разу не озвучивала в своем блоге ничего такого, что сказала о Пейкоффе мне.

Памела ограничивала свой объективизм рамками блога. Она слышала о диссидентском «Обществе Атланта», получала приглашения на встречи объективистов, но у нее, по ее собственным словам, попросту не было времени во всем этом участвовать. Она имела в виду вовсе не свое положение матери-одиночки, но нечто куда более мелодраматичное. «Я каждое мгновение чувствую, как тикают часы. Жизнь коротка, и мой запас времени ограничен. Полагаю, мой блог будет в итоге признан ксенофобским. Ведь время от времени сайты закрывают», — сказала она. Памела считала, что ее сайт тоже закроют. Это может показаться проявлением паранойи, но, вероятно, она права. Электронная платежная система PayPal в середине 2010 года уже отключала ее на пару дней на том основании, что ее сайт собирает вокруг себя «группу ненависти», однако через два дня все вернули обратно. [132] Этот опыт явно произвел на Памелу впечатление. Она опасалась, что «правительство» прикроет ее веб-сайт, и жаловалась, что в Международной организации по распределению номеров и имен (ICANN), интернет-структуре высшего порядка, нарастают мусульманские влияния.

Чрезмерная сосредоточенность Памелы на исламе резко контрастирует со спокойными, полными терпимости высказываниями, какие можно услышать от либертарианцев вроде Рона Пола. На предварительных выборах он был самым популярным кандидатом из числа крайних консерваторов, а в начале 2011 года выиграл голосование по выдвижению кандидата в президенты на Конференции консервативных политических действий: за него тогда отдали голоса 30 % делегатов. И ничего удивительного, что в мае 2011 года он заявил о своем намерении принять участие в выборах президента США 2012 года.

Памела и другие произраильски настроенные люди (не только из числа рэндианцев) терпеть не могут Пола из-за его высказываний по поводу Израиля. «Он чудовищен. Я очень его не люблю», — сказала Памела. Когда в феврале 2011 года Пол предложил сократить помощь Израилю, сразу после триумфа на Конференции консервативных политических действий, на него яростно набросились и Памела, и другие блоггеры, и комментатор Дэвид Горовиц. Последний обозвал его «злобным антисемитом». Еврейские круги, кажется, встревожились гораздо меньше: ведь что может сделать Пол без поддержки республиканских лидеров, — но он на время оставил эту тему.

[133]

Враждебность Пола по отношению к Израилю возвращает нас в те дни, когда Израиль обожали левые, а помешанный на ловле коммунистов Джон Фостер Даллес проводил при Эйзенхауэре проарабскую внешнюю политику, вынудив Израиль вывести войска из Египта после Суэцкой кампании 1956 года. С течением времени маятник качнулся в обратную сторону, республиканцы и консерваторы крепко подружились с Израилем, а кривые гримасы эпохи Эйзенхауэра давно позабылись. Все правые горой стоят за Израиль, за исключением либертарианцев и нетипично мыслящих республиканцев вроде Пэта Бьюканана.

Одной из причин популярности Израиля у левых в прежние годы было то, что страной правили социалисты, до восхождения Менахема Бегина в 1970-х годах. Я беседовал с Памелой о левых настроениях в среде еврейских иммигрантов, прибывавших в Штаты в начале XX века, и о социалистических кибуцах, столь распространенных в Израиле. Моя собеседница тут же ухватилась за эту тему, чтобы противопоставить Рэнд как «индивидуальность, способную к критическому мышлению», — «групповому мышлению» левых (в число которых она включила почти все израильские средства массовой информации, характеризуя их как «иудоцидальные»).