Чтение онлайн

В «Эпохе потрясений» Гринспен говорит о своем старом наставнике, Артуре Бернсе, который когда-то возглавлял Совет управляющих Федеральной резервной системы и убеждал его принять пост. Однако о роли Рэнд здесь нет ни слова, ни единого упоминания о том, как она помогала «проанализировать, что влечет за собой это назначение», хотя об этом писали на первой полосе «New York Times».

«Я считаю, что с его стороны это — героический поступок, — цитировала газета слова Рэнд. Странноватая формулировка, когда речь идет о принятии кем-то высокого правительственного поста. — Алан — мой ученик, в философском смысле. Он — защитник нерегулируемого капитализма. Но ни он, ни я не ждем, что такой капитализм наступит завтра».

«Сомневаюсь, что он захочет остаться, если его попросят поступиться собственными принципами, — сказала Рэнд. — Непоследовательность — это нравственное преступление». [194]

Изучая все написанное и сказанное Гринспеном, я пришел к выводу, что его замечание о том, будто его «энтузиазм начал угасать», сделанное в «Эпохе потрясений», не просто сбивает читателя с толку: это даже не попытка смягчить тон, это — просто неправда. Я не вижу, чтобы его верность Рэнд как-то поколебалась, чтобы его решимость претворять в жизнь ее принципы как-то ослабла начиная с 1950-х годов, когда она стал посещать ее салон на Восточной тридцать шестой улице, на протяжении всей его государственной службы и вплоть до сегодняшнего дня. Мне вспомнился роман Ричарда Кондона 1959 года под названием «Маньчжурский кандидат»: о военнопленных, которым промыли мозги в Северной Корее и одного запрограммировали на убийство кандидата в президенты. Я никак не мог отделаться от этого образа. Я все время представлял себе Гринспена кандидатом от Мюррей-Хилл, которого еще в юном возрасте запрограммировали на убийство, — вот он выйдет вперед и убьет правительственное регулирование бизнеса.

Я понимаю, что это — не самый жуткий образ. Зато это — самая подходящая метафора для описания того, как Гринспен упорно проталкивал идеи Рэнд до, во время и после своей службы на посту председателя Совета управляющих Федеральной резервной системы. Объективисты давным-давно отреклись от него, исключили из своих рядов как предателя, а Ярон Брук жестоко обрушивался на него за предполагаемое предательство Рэнд, [195] но лично мне кажется, что список достижений Гринспена, совершенных за долгие годы службы Айн Рэнд, говорит сам за себя.

Алан Гринспен оставался приближенным Рэнд вплоть до ее смерти в 1982 году. В тот год ее верный помощник Леонард Пейкофф выпустил книгу, — написанную при постоянном вмешательстве Рэнд, которая называлась «Зловещие параллели». В этой книге Пейкофф выявлял предполагаемые схожие черты становления нацизма в Германии и процессов, происходящих в Соединенных Штатах в конце XX столетия. Рэнд написала предисловие к этому неистовому произведению, а еще один объективист, столь же близкий к Рэнд, как и Пейкофф, дал ему восторженную рецензию: «Доктор Пейкофф представил нам потрясающе яркое сочинение. Параллели между философскими умонастроениями донацистской Германии и современной Америки, проведенные им с поразительной точностью, пугают. Каждый, кого волнуют коллективистские веяния в современном мире, обязан прочитать эту книгу. Алан Гринспен».

Будучи лидером объективистского движения, Гринспен не мог сделать меньше. Он в очередной раз рискнул репутацией, высказываясь в поддержку объективизма, на сей раз нахваливая книгу, которая сравнивала Соединенные Штаты с Веймарской республикой. Гринспен был уважаемый экономист и все еще юный энтузиаст пятидесяти шести лет.

За год до того он сделался советником Рональда Рейгана и продвинул объективизм в правительство, оказывая самую горячую поддержку законопроекту о снижении налогов Кемпа и Рота, предложенному в 1981 году. Они потребовали сокращения предельных налоговых ставок и навсегда изменили прогрессивный характер налоговой системы — системы, самому существованию которой противилась Рэнд. Гринспен не мог вовсе покончить с подоходным налогом, как не мог отменить минимальный размер заработной платы, против которого Рэнд также возражала, однако смог сделать систему более благожелательной по отношению к творцам и предпринимателям, которые представляют для общества гораздо большую ценность, чем люди, стоящие на нижних ступеньках лестницы успеха. Еще через два года, в качестве главы комитета, готовящего изменения для системы социального обеспечения, Гринспен придумал повысить самый регрессивный налог из тех, что платятся бедным и средним классом, — налог, удерживаемый с зарплаты на социальные нужды, — одновременно урезав пособия. В том не было никакого противоречия. Система социального обеспечения была худшим проявлением альтруизма. Получатели пособий были грабителями. И общество только выигрывало от того, что им поднимали налоги и урезали выплаты.

В 1987 году Рейган избрал Алана Гринспена следующим председателем Совета управляющих Федеральной резервной системы. Гринспен часто беседовал с Бранденом о деструктивном потенциале ФРС и необходимости учредить совершенно свободную банковскую систему. [196] Поэтому его деятельность на посту председателя была либо предательством принципов объективизма, либо возвращением к той роли, какую он исполнял в Совете экономических консультантов, — исподтишка претворять в жизнь рэндианские принципы.

В своих эссе в сборнике «Капитализм. Незнакомый идеал» Гринспен обозначил три главных цели. Две быстренько воплотились в жизнь, стоило ему встать у руля Федеральной резервной системы. Золотой стандарт почил в бозе: идея его возрождения была чересчур экстремальной даже для Рейгана, — нов предыдущие шесть лет исполнение антимонопольных законов все больше ослабевало, а в ближайшие годы Гринспен лично собирался проследить, чтобы с финансовым регулированием было покончено.

Меры, принятые в отношении регрессивного налога, поддержанные Гринспеном, Уолл-стрит и корпоративной системой оплаты труда, до предела расширили пропасть между бедными и богатыми, чего не снилось даже баронам-разбойникам. Между 1979 и 2004 годами люди среднего достатка наблюдали, как их доход после вычета налогов вырос на одну пятую, тогда как доход одного процента населения, с учетом инфляции, подскочил на 176 %. [197] В 1980 году генеральные директора получали в 42 раза больше, чем среднестатистический рабочий. В 1990 году этот показатель увеличился до 147. К 2010 году генеральные директора получали уже в 343 раза больше американских рабочих со средней заработной платой. [198]

Почти с самого момента его назначения на пост председателя Гринспен ратовал за отмену закона Гласса — Стигала, принятого в эпоху Великой депрессии, который запрещал банкам одновременно заниматься кредитными операциями и инвестировать в компании. Под его руководством Федеральная резервная система урезывала действие закона, пока в 1999 году он не был отменен. Это позволило коммерческим банкам гарантировать размещение ипотечных ценных бумаг — судьбоносный шаг на пути к финансовому кризису 2008 года.

В 2000 году, когда член Совета управляющих ФРС Эдвард Грэмлих привлек внимание Гринспена к нарастающей проблеме хищнического кредитования (ипотечные компании предлагали субстандартные кредиты, занимаясь рискованным кредитованием бедняков, которые не могли выплачивать по ним), Гринспен воспротивился предложению отправить в ипотечные отделения национальных банков проверяющих. [199] Защищать народ от эксплуатации со стороны всесильных банков совершенно противоречило тем установкам, какие он выдвинул в «Посягательстве на неприкосновенное». Это было просто невозможно.

Между прочим, что такое хищническое кредитование? С точки зрения объективистов оно имеет столь же важные последствия, сколь и продажа пекарем булки. Ипотечные компании предлагали субстандартные кредиты на несуразно сложных, неравноправных условиях, продавали их беднякам, которые попросту не понимали, что происходит. Согласно доктрине объективистов и пропаганде Гринспена, для банков это было в их рациональных личных интересах. Поэтому инвестиционные банки оформляли ипотечные кредиты, применяя обескураживающе запутанные формулировки, присваивая наивысший уровень кредитоспособности без малейших на то оснований. Присвоение наивысшего уровня надежности ипотечным ценным бумагам было в рациональных личных интересах кредитно-рейтинговых агентств, потому что таким образом они стимулировали рост своих доходов.

И все это никак не регулировалось: ни субстандартные кредиты, ни деятельность кредитно-рейтинговых агентств, ни кредитные деривативы. Гринспен, верный своей давно усопшей наставнице, стоял насмерть за деривативы, сводя на нет все попытки их регуляции. В 2003 году он заявил Банковскому комитету Сената США, что регулировать их «было бы ошибкой». [200] Еще через год он сказал на банковском съезде: «Не только отдельные финансовые учреждения стали менее уязвимыми к основным факторам риска, но и вся финансовая система в целом сделалась более стойкой». [201]