Вселенная скажет «Да!»
Шрифт:
– Когда вылетал, было минус тридцать семь, – честно отвечаю я. – Но мне хотелось бы побольше узнать про ваши с Лилей отношения? Как давно они начались?
– Вы не думайте плохо! Я не какой-то донжуан, а Лиля, извините, Лилия Эдуардовна, сами знаете, порядочная женщина. У нас всё серьёзно! Не какие-то любовные интрижки или шуры-муры! Я ушёл от жены, а Лиля ждала только вашего возвращения, чтобы рассказать обо всём. Мы просто решили прожить эти два месяца в вашей квартире, чтобы не тратить деньги на съёмную. Сами знаете, какие здесь цены, а нам надо доработать учебный год хотя бы до июня.
– Вы давно встречаетесь?
– С Восьмого марта. Вы были на вахте, и Лиля… Эдуардовна предложила учителям собраться у вас на квартире, чтобы отметить праздник. Пришло человек пятнадцать, было очень весело, а потом меня оставили помогать хозяйке мыть посуду. Я был единственным мужчиной, вот меня и оставили.
– Логично! И похоже, что до сих пор посуду моете только вы один! Между нами, вы хоть поняли, что хозяйка она – ну просто никакая!
– Это да! Но я женился после тридцати, так что привык всё делать сам, готовить, стирать, убирать, даже шить. Я и сейчас готов всё делать по дому, лишь бы Лиле было хорошо и удобно. Мне от неё надо только одно – чтобы она просто была в доме, читала стихи, смеялась и светилась от радости! Она – как солнце! Освещает всё вокруг каким-то особенным светом!
– Да! Я сам когда-то называл её Солнышком! – усмехнулся я. – А вам не трудно было уходить от жены? Ведь вместе прожито столько лет, дети, общие воспоминания!
– Я никогда не был женат официально. В тридцать два снял комнату у женщины с двумя детьми, очень недорого, и как-то так получилось, что мы стали жить вместе. Сейчас дети выросли, а с женой мы частенько ругались – она и раньше любила посидеть с подругами, выпить, а последнее время как с цепи сорвалась. Каждый день навеселе. Где деньги берёт, с кем пьёт? В общем, мне уйти от неё было очень нетрудно. Как-то не заладилось у нас всё с самого начала.
– Да, невесёлая у вас семейная история. А с Лилей, значит, вы встречаетесь уже восемь месяцев?
– Нет. Вы же знаете, что в конце июля она ездила в Сибирь, продавать квартиру матери. Вернувшись, она порвала наши отношения, без всяких объяснений. Я пытался выяснить, что же произошло: может, ей наговорили что-либо про меня или сама что-то нафантазировала. Но Лиля не хотела даже разговаривать со мной, и я перестал её беспокоить. А первого декабря она остановила меня прямо в коридоре школы и сказала, что если я действительно её люблю, то должен доказать это делом, а не словами. В тот же день я поговорил с женой и переехал сюда. Да вы не думайте, мы уедем сегодня же, найти съёмную квартиру зимой не проблема.
– Никуда уезжать не надо до первого февраля. Я здесь в командировке, проездом. Так что полтора месяца ни о чём не беспокойтесь.
– Простите, но можно я пожму вашу руку! Вы – человек большой души! А я думал, что у нас всё закончится дракой, я даже начал усиленно тренироваться. Лилия Эдуардовна много про вас рассказывала, и я представлял вас абсолютно другим человеком! Близкие люди иногда совсем не понимают друг друга…
– Я бы вам посоветовал не прекращать своих тренировок. В жизни всякое может случиться, да и здоровье никогда не помешает. А сейчас, извините, мне пора, поезд через два часа, билеты ещё не куплены, так что надо спешить. Передайте Лилии Эдуардовне привет и вот эти ключи, она знает, что с ними делать.
Я положил на стол ключи от квартиры, в которой летом провёл столько восхитительных часов рядом с Лилей, перекинул сумку через плечо и, захватив куртку, вышел на лестничную площадку.
В аэропорту, почти перед самой посадкой, я прочитал в ноутбуке письмо от Лили:
Здравствуй, Костя! Я пишу это письмо не для того, чтобы попытаться вернуть наши отношения, мы понимаем, что после того, что ты увидел, между нами всё кончено. Нет, я хочу сказать тебе, что я не такая уж законченная дрянь, какой ты можешь меня считать. Я просто очень боюсь, что не получу от жизни свой кусочек счастья, торопливо хватаю всё, что лежит под рукой, и глотаю вместо халвы дерьмо. Очевидно, счастье и его лакомые кусочки не любят торопыг.
Помнишь, как мы соревновались в том, кто больше знает кратких прикольных выражений? Ты уже закричал: «Победа», после «Верна троим, но не предел и это!». Но я вспомнила: «Вы мне хотели жизнь испортить? Спасибо. Справилась сама!». Какое нелепое и страшное пророчество. Оба эти выражения. Иногда мне кажется, что кто-то смеётся над людьми, играя нашими судьбами и перемешивая их, словно шары, в огромном барабане. Наши шары дважды ударились друг о друга. И оба раза я причинила тебе такую боль, что не имею права и не хочу искать себе оправданий. Я недостойна тебя. Наши шары разлетелись в разные стороны окончательно и бесповоротно. Но мне больно от того, что ты думаешь обо мне хуже, чем я того заслуживаю. Ведь я всегда, и очень сильно, любила тебя! Поэтому прошу – прости меня! Прости и прощай.
Когда-то твоя… Искренне любившая, Лилька!
Лилия – белый цветок.
(Как ты меня называл когда-то.)
Я снова в родительском доме. Из Сочи прилетел сразу сюда, не поехал к Нине, не хватило духу. Дело не в мужской гордости, или гордыне, просто не смог посмотреть в глаза близкому человеку, которого неожиданно со всего маху ударил под дых.
Прошло католическое Рождество, приближались новогодние праздники. Как-то поутру мама вручила мне длинный список продуктов, и я отправился по магазинам, взяв машину отца. А когда вернулся, то увидел во дворе свой старенький джип, припаркованный на заснеженном газоне, прямо под окнами нашей квартиры. Так могла припарковаться только Нина. Я обошёл машину кругом, положил на капот руку – ещё тёплый, значит, приехала только что.
Завибрировал телефон в кармане, мама произнесла весёлым голосом:
– Долго вокруг машины ходить будешь? Завтрак стынет!
– Бегу, мама, бегу!
У меня гора свалилась с плеч: если мама взялась за дело, она сможет помирить меня с Ниной. А то я уже не знал, что делать, мучился все эти дни.
Я схватил сумку с продуктами и взлетел на свой этаж, шагая через три ступеньки.
В зале был накрыт стол, за которым сидели мама и Нина. Я присел с краешка, приступил к завтраку. Нина фыркнула, а мама засмеялась во весь голос и сказала:
– Ты прямо сирота казанская, обездоленная и униженная! Садись за стол, как положено мужику, прямо и гордо! Хотя гордиться тебе, надо сказать, нечем… Наворотил ты дел, за год не распутаешь.
– А что это ты вернулся так быстро? – ввернула Нина. – Или новая жена плохо встретила?
– Чего молчишь? – продолжила мама. – Нине спасибо скажи, что не помнит зла, а понимает, что конь о четырёх ногах и то спотыкается!
– Мама, я ещё ничего не решила! Я просто привезла его инструменты и перегнала машину. Ему она нужней, а я могу и на автобусе до работы добираться.
– Ну ладно. Разбирайтесь тут без меня, мне ещё в магазин сходить надо.
– Подожди, мама, – впервые открыл рот я. – Всё куплено, нечего уже покупать. Оставайся дома, а мы с Ниной проедем куда-нибудь в тихое место, поговорим.
Мы встали из-за стола, оделись и вышли на улицу.
– Может быть, в центр? – спросил я. – Сейчас везде пусто, никто не помешает нам спокойно поговорить, сядем где-то в уголке.
– Нет. Помнишь, как двадцать два года назад мы приехали к родителям после свадьбы? И перед самым отъездом мы пошли в зоопарк. Там ещё было такое уютное-уютное маленькое кафе, в котором нам было так хорошо… Я часто вспоминала его, когда мы ссорились. Хотя его, может, уже давным-давно снесли.