Вселенная скажет «Да!»
Шрифт:
Сергей толкнул дверь, она отворилась без скрипа, словно приглашая зайти. И он, не зажигая свет, прошёл в перевязочную, сел на кушетку, которую пять лет назад с такой любовью мастерил своими руками, и обхватил голову. Семь бессонных ночей довели его до того, что он хотел убить мать своего ребёнка! Когда, разрываемый бурей чувств, он смотрел ночами на безмятежно спящую жену, только одно удерживало от рокового шага – то, что сыну придётся повторить его горький детдомовский путь, полный унижений и обид. Семь дней и ночей терзаний, сомнений и боли! Он не хотел верить в измену жены, а оказалось, что весь посёлок знает об этом уже давно…
На крыльце послышались шаги, в дом забежали двое и сразу засмеялись, громко заговорили; задребезжали инструменты в шкафу, и Лена сдавленным и счастливым голосом сказала:
– Пусти! Дай раздеться, ну ведь успеем ещё, вся ночь впереди!
Сергей не выдержал, вышел из перевязочной, включил свет и увидел на полу сброшенные в спешке куртки, полуголую Лену и снимающего свитер Ивана.
Тот, от неожиданности, отскочил к окну, потом повернулся и бешено закричал:
– Если ты хоть пальцем её тронешь – убью! Только попробуй! Мы любим друг друга и поженимся. А если ты встанешь между нами, я тебя убью!
– Успокойся, убийца, – ответил Сергей, на которого при виде полураздетой жены накатило вдруг полнейшее равнодушие, – я детей и женщин не бью! Можешь забирать свою любимую, только Вовку оставьте мне, сына я вам не отдам.
Потом вышел из медпункта, посмотрел на Таюрку, серебряную от полной луны, и устало побрёл берегом реки, вверх по течению.
Глава вторая. Город
Третий день не переставая лил дождь. Грунтовая дорога от просеки до трассы превратилась в грязное месиво из глины и веток, и стало понятно, что несколько дней отгрузки и вывозки леса не будет. Сергей отпросился у механика на три дня и, поймав на трассе попутку, уже вечером был возле своей многоэтажки.
День подходил к концу, смеркалось, вдоль дорог и тротуаров зажглись уличные фонари. Влажный тёплый воздух, хорошо благоустроенный, уютный двор, гомон детворы на игровой площадке – всё наполнило Сергея тихой радостью от встречи с семьёй.
Он прошёл в беседку, увитую плющом, сел на скамью и задумался. Уже четыре года, как переехали они сюда из Таюры. Сначала жили на окраине, в однокомнатной «хрущёвке», которую получил Сергей как выпускник детского дома. Потом, с большой доплатой, поменяли её на трёхкомнатную квартиру почти в центре. Два года работали они с Леной без праздников и выходных, пока не скопили нужную сумму. И ещё год пахали как лошади, чтобы сделать в ней достойный ремонт. Но теперь квартира стала такой, что из неё не хочется уходить. А главное, это настолько сплотило его и Лену, что они снова стали семьёй. Ему не хочется вспоминать то утро, когда Лена рвала волосы на голове и умоляла простить её. Она объясняла измену скукой деревенской жизни, обещала никогда ничего подобного не повторить, и он её простил. Простил ради сына, понимая, что четырёхлетнему малышу будет тяжело без матери, и не представляя, чем будет заниматься ребёнок целый день, когда он сам будет уходить на работу. Долго потом он, не доверяя Лене, следил за ней незаметно, используя навыки разведчика, которые приобрёл за три года работы по контракту. Но Лена была занята только семьёй и работой, и постепенно Сергей успокоился…
Затрещали кусты, и от боковой аллейки прямо по траве пошёл к беседке всегда мятый и словно бы не проспавшийся сосед Сергея по подъезду и лестничной клетке, которого все, даже маленькие ребятишки, звали просто Витёк. Он похозяйски вошёл в беседку, поставил на скамью тяжёлый полиэтиленовый пакет и, глянув как бы подёрнутыми туманом красивыми синими глазами на Сергея, сказал:
– Это ты, сосед? А чего сидишь невесёлый и трезвый? Сейчас я тебе настроение подниму! А то второй год живём под одной крышей и ни разу не посидели по-человечески. Я как знал, взял четыре бутылки.
С этими словами он достал из пакета две литровые бутылки пива, одну протянул Сергею, а со второй скрутил крышку и, опрокинув в рот, выпил не останавливаясь до конца.
– Хорошо пошла, – крякнул, переводя дух. – А ты чего тянешь?
– Да ты и без меня справишься, – усмехнулся Сергей. – Вон как лихо засадил, смотреть любо-дорого.
– Брезгуешь, что ли, со мной пить? – недобро глянул мутными глазами Витёк. – Ты сразу скажи, сосед. Я не гордый, переживу.
– Да перестань ты, – почувствовал себя неловко Сергей и, понимая, что другого выхода нет, соврал: – Зашился я, совсем не пью. Раскодироваться боюсь.
– Тогда прости, я не знал. Полностью поддерживаю! Молодец! Но – держись. Здесь сила воли нужна. Ну и поддержка семьи, без неё никак! Я три раза кодировался… На хорошую работу устраивался, деньги неплохие начинал получать, у меня ведь два высших образования. Кто меня знает, подтвердит, что я классный специалист, у меня четыре патента на изобретения. А потом всё к чертям! – Быстро захмелевший Витёк, словно побитая собака, наклонив голову, глянул на собеседника. – Ты знаешь, что моя жена – шлюха? Доложили уже соседи? Пока она держится, и я держусь. По полтора-два года всё у нас в порядке, а потом она – в загул. По ресторанам да по рукам! А я с месяц ещё держусь – девчонка держит, дочке ещё десяти нет. А потом и я вразнос… Вот так и живём.
Захмелевший Витёк прикончил вторую бутылку, и Сергей поднялся уходить, но заехавший во двор джип припарковался возле беседки.
В густых сумерках через лобовое стекло были видны два силуэта – мужчина и женщина. Женщина повисла на водителе, почти сев на руль, и целовала его с такой страстью, словно провожала на фронт. Сергей из деликатности решил не выходить из беседки пару минут, пока влюблённые прощаются, и рассеянно слушал Витька, поглядывая на джип. Вот женщина наконец-то оторвалась от водителя, вышла из машины, поправляя кофточку, и Сергей остолбенел. Это была Лена! Не закрывая передней двери, она игриво повиляла бёдрами, словно снимая джинсы, и приглушённо сказала:
– Ровно в двенадцать. Я жду.
Лена давно скрылась в подъезде, а Сергей всё сидел в беседке, слушая пьяную болтовню соседа, и не мог собраться с силами, чтобы подняться и пойти домой. Внезапно неодолимое желание напиться до беспамятства овладело им.
– Пошли, сосед! – с силой сжал он локоть Витька, поднимая того со скамьи. – Показывай, где тут пойло можно достать в это время!
– Охренел, что ли? – трезвея, спросил Витёк. – Ты сейчас нажрёшься, а я виноват? Если зашился – терпи!
– Ты мне мама родная? Или я сопливый пацан? Пользуйся моментом, пока халява прёт. Сегодня гульнём!
– Ты меня за последнюю сволочь держишь? Халява прёт?! – вскипел Витёк. Но, посмотрев на крутые плечи Сергея, сник и как-то потерянно произнёс: – Я о тебе лучшего мнения был, когда посматривал издалека. Гуляй без меня.
И, встав со скамьи, пошёл к подъезду. Сергей почувствовал, что его начал бить мелкий озноб. Пойти по самому лёгкому пути, как Витёк, и через несколько лет стать просто Серёгой? Для соседей, для пацанов во дворе, для Вовки? И пить каждый день, презирая себя?
Он поднялся со скамьи, вошёл в подъезд и нажал кнопку звонка своей квартиры.
За дверью что-то упало, зазвенев, послышались торопливые шаги, и Лена, сияя белозубой улыбкой, широко распахнула дверь. Улыбка медленно сползла с её лица, и она, бледнея на глазах, глупо спросила:
– Это ты? А почему не на работе?
– А ты кого хотела увидеть? – усмехнулся Сергей. – Дожди дорогу размыли, на три дня домой отпросился. Ты кого-то ждала?
– Кого мне ждать? Думала, Вовка домой вернулся. К бабушке отпросился ночевать, а тут звонок, мне показалось, что он передумал, вот и обрадовалась. А здесь ты, так неожиданно, вот я и растерялась…