Чтение онлайн

Ранее уже упоминалось о значительном влиянии, которое оказала индийская культура на народы Средней Азии и Восточного Ирана.

Со времени Кушанской империи значительной индиани-зации подверглось также тохарское население Восточного Туркестана. Многие города носили индийские названия. Здесь распространяется индийская письменность; в качестве языка надписей использовался санскрит. Немалую роль сыграло также распространение буддизма.

Еще более значительным было влияние индийской культуры в Юго-Восточной Азии, где выходцами из Индии основывались колонии. Число переселенцев не было особенно значительным, колонизация нигде не привела к индианизации больших масс местного населения; скорее наоборот, индийцы постепенно растворялись в местном населении. Тем не менее народы Юго-Восточной Азии получили возможность ознакомиться с достижениями передовой материальной и духовной культуры народов Индии. Во многих государствах Индокитая в официальных надписях употреблялся санскрит, заимствованиями из санскрита и пали обогащался словарный запас местных языков. Уже древнейшие храмовые строения (например, храм в Анкоре, в государстве Кхмер, ступа в Барабудуре на острове Ява и др.) обнаруживают очевидное влияние индийской архитектуры. В первые века нашей эры в странах Юго-Восточной Азии распространяется буддизм, что также способствовало упрочению индийского культурного влияния.

Обилие и разнообразие литературного материала по рассматриваемому периоду древней Индии сразу же заставляет отказаться от приведения в качестве иллюстрации примеров двух из четырех грандиозных литературных комплексов — эпического и джайнистского. Поэмы «Махабхарата» и «Рамаяна» достаточно известны. Тексты священного канона религиозной секты джайнов узкопрагматичны по содержанию и имеют относительно малую художественную ценность. Рассмотрим в дальнейшем поэтому только два из оставшихся литературных комплексов — ведийский и буддийский.

Обилие и разнообразие ведийских памятников уже само по себе подсказывает, что в диахронической перспективе ведийская литература прошла много ступеней развития. И действительно, время создания вед охватывает целую эпоху: от конца II до середины I тыс. до н. э. Некоторые упанишады и веданты вообще относятся к более позднему периоду — IV — III вв. до н. э. Отделенные друг от друга столетиями, памятники вед, естественно, отражают различные уровни социально-политических отношений (от первобытнообщинного до сословно-кастового строя), различные уровни художественного осмысления действительности. И тем не менее в рамках ведийского канона, в его основной функции целостного религиозно-культового комплекса, эти памятники воспринимаются индийской традицией, да в какой-то мере и современным европейским читателем, как единая и взаимосвязанная система текстов.

Гимны четырех ведийских самхит формально предназначены для четырех главных жрецов ведийского ритуала и непосредственно входят в его состав, освящая и интерпретируя каждое ритуальное действие. Брахманы объясняют экзотерический аспект ритуала, происхождение, смысл и назначение отдельных ритуальных церемоний, а араньяки и упанишады как эгзегетическую («разъяснительную») литературу вед, причем каждый из разрядов этой литературы связан с определенным уровнем (ритуальным, дидактическим, философским) содержания самхит.

Конечно, подобного рода синхронный, системный подход достаточно условен, ведийские памятники, взятые порознь, вполне самостоятельны и Обладают ясно выраженной спецификой. Но при этом несомненно, что любой из них в общей структуре ведийской литературы занимает свое, особое место и приобретает функциональную нагрузку, вытекающую из особенностей этой структуры. Заметим попутно, что так же обстоит дело и в других литературах Древнего Востока: объединение гетерогенных текстов в религиозный канон типа Библии или «Авесты» ведет, как правило, к их переосмыслению и подчинению общим задачам канона.

Индры деяния хочу возгласить ныне:

Первые, что совершил владетель палицы.

Он убил дракона, он просверлил устья рекам.

Он рассек мощные чресла гор.

Он убил дракона [171] , что покоился на горе.

Твашатар [172] для него выточил звучную палицу.

Как коровы мычащие спешат к телятам,

Так прямо к морю сбегаются воды.

Как бык взъяренный, он выбрал себе сому [173] .

На празднествах этих он упился Выжатым.

Щедрый [174] , он схватил палицу и метнул ее.

Он убил перворожденного из драконов.

Ты убил перворожденного из драконов,

И перехитрил все хитрости хитрецов,

И породил солнце, и небо, и утреннюю зарю,

И тогда поистине не стало тебе противника.

Индра убил врага, самого страшного, бесплечего,

Вритру убил палицей — великим оружием.

Как дерево без ветвей топором обрубленных,

Вритра лежит, дракон, прильнув к земле.

Как неумелый боец в задоре хмельном, вызвал он

Мужа, силой всевластного, упоенного Дважды Выжатым.

Испытания своим оружием Вритра не вынес.

Он повержен, враг Индры, с проломленным носом.

Безногий, безрукий, он боролся с Индрой.

Тот палицей хватил его по затылку.

Холощеный, пожелавший стать образцом быка [175] ,

Вритра, разбросанный, лежал во множестве мест.

Через него, лежащего, как тростник разрезанный,

Текут, перекатываются воды Ману [176] .

Некогда Вритра сковал их величиной своей,—

Теперь у ног их лежал дракон.

Стала иссякать сила жизни у матери Вритры [177] .

Индра метнул в нее смертельным оружием.

Родительница была сверху, и сын был снизу.

Дану лежит, словно корова с теленком.

Среди непрестанных, среди неутешных

Струй водяных тело сокрыто.

Воды омывают тайное место Вритры.

Враг Индры в долгую тьму опустился.

Жена Дасы [178] , драконом хранимые, — воды