Всемирная история в 24 томах. Т.5. Становление государств Азии
Шрифт:
Двуединым взмахом светило толкнул [194] и раскинул землю.
К самому себе я обращаюсь ныне:
«Когда я стану близким Варуне?
Насладится ль безгневно он моею жертвой?
Когда же обрадуюсь я его милости?»
Вопрошаю себя о грехе своем [195] , понять жажду, о Варуна,
194
Двуединым взмахом светило толкнул... — возможно, имеется в виду дневной и ночной путь солнца.
195
Певец Васиштха, некогда любимец Варуны, прогневал грозного бога (согласно более поздней традиции, он во сне проник в дом Варуны), и тот покарал его водянкой. Васиштха молит бога о прощении.
Прихожу к умным, пытаю расспросами.
Все одно и то же говорят мудрецы:
«Ведь этот Варуна на тебя же и гневается».
Что за грех величайший несу, о Варуна,
Если хочешь убить слагателя гимнов хвалебных, друга?
Не таи правду, о бог, ведь тебя не обманешь, о Самосущий.
Вот я иду поклониться тебе, пока не свершен грех!
Отпусти же прегрешения предков нам!
Отпусти и те, что сами мы сотворили!
Отпусти, Васиштху, о царь, как отпускают вора,
Укравшего скот, как теленка отпускают с привязи!
Не моя воля на то была, Варуна. Смутили меня
Хмельное питье, гнев, игральные кости, неразумие.
Совиновником старший был в преступлении младшего [196] .
196
Совиновником старший был в преступлениях младшего — иными словами, бог тоже должен нести ответственность за проступок человека.
Даже сон не мог злодеяния отвратить.
Да услужу я щедрому господину как раб,
Я, безгрешный, богу яростному!
Благородный бог вразумил неразумных.
Сметливого подгоняет к богатству тот, кто много умней.
Эта хвалебная песнь, о Варуна Самосущий,
Да внидет к тебе прямо в сердце!
Да будет нам счастье в мире! Да будет нам счастье в войне!
Храните нас [197] вечно своими милостями!
ГИМН ИГРОКА [198]
Дрожащие орехи с огромного дерева [199] пьянят меня.
Ураганом рожденные, перекатываются по желобку.
Словно сомы напиток с Муджават-горы [200] ,
197
Храните нас... — обращение ко всем богам.
198
В основе гимна, видимо, лежит заклинание против игральных костей, восприимчивых как враждебная человеку магическая стихия.
199
Огромное дерево — вибхидака, орехи которого использовались в качестве игральных костей.
200
Муджават-гора — славилась обилием растения сома.
Мне предстояла бодрствующая игральная кость.
Никогда не бранила жена, не ругала меня.
Ко мне и друзьям моим была благосклонна,
Игральные кости лишь на одну не сошлись,
И я оттолкнул от себя преданную жену.
Свекровь ненавидит, и отринула жена прочь.
Несчастный ни в ком не отыщет сострастия.
«Как в старой лошади, годной лишь на продажу,
Так в игроке не нахожу пользы».
Теперь другие обнимают жену того,
На чье богатство налетела стремглав кость.
Отец, мать и братья твердят одно:
«Мы знаем его!, Свяжите его, уведите его!»
Вот я решаю: «Не стану с ними играть,
Уйду от сотоварищей, на игру спешащих».
Но брошенные кости подают голос.
И спешу я к ним, как спешит любовница.
В собрание идет игрок, с собою беседуя,
Подбодряя себя: «Ныне мой, будет верх!»
Но пресекают кости стремленье его,
Отдают противнику счастливый бросок.
Ведь кости усеяны колючками и крючками.
Они порабощают, они мучают, испепеляют,
Одаряют, как ребенок, победителя они вновь лишают победы.
Резвится стая их, трикраты пятидесяти,
Законы их непреложны, как закон Савитара [201] .
Не уступают они наимощному в ярости,
Даже царь пред ними в поклоне склоняется.
Они вниз катятся, они вверх прядают,
Без рук одолевают имеющего руки.
Неземные угли, брошенные в желобок,—
201
Савитар — бог, олицетворяющий животворную силу солнца, его законы непреложны для всех.
Сжигают сердце, хоть и сами холодные.
Страдает и жена, брошенная игроком,
И мать, чей сын бродит безвестно где.
Обремененный долгами, испуганно денег ищет,
Прокрадывается ночью в дома других.
Игрок изнывает от муки, завидев женщину,
Жену других, и приютный очаг других.
Но ведь это он запряг с утра коней ореховых,
И теперь он, жалкий, у огня никнет.
Тому, кто вождь вашей великой рати,
Тому, кто первый царь стаи,
Протягиваю я десять пальцев
И клятву даю: «Не удерживают богатство!»
«Не играй в кости, вспахивай ниву,
Наслаждайся имуществом и почитай его глубоко.
Вот коровы твои, игрок, вот жена»,—