Чтение онлайн

1. Мечты Аттала об отделении от брата и основании особого царства.

...К этому времени 1от царя Эвмена прибыл в Рим брат его Аттал с таким видом 2, как будто он явился бы и в том случае, если бы не случилось никакой беды с его царством. Но для того собственно, чтобы приветствовать сенат с одержанной победой и принять от него какие-либо отличия за соучастие в войне, за то, что усердно делил с римлянами все опасности; на самом деле идти в Рим вынуждало его в это время еще и нашествие галатов 3. Так как все принимали его радушно 4благодаря сближению 5с ним во время совместного похода с римлянами и тому также, что в Риме верили в искренность его расположения, так как прием превзошел его ожидания, то Аттал преисполнился надеждами, которые едва было не погубили не только дома его, но и всего царства. Подлинной причины радушного приема он сам не знал 6. Дело в том, что большинство римлян отвернулось от Эвмена в том убеждении, что в нынешней войне царь слукавил 7, что он вел тайком переговоры с Персеем и только выжидал неблагоприятного для римлян оборота дел. Посему-то кое-кто из знатных римлян стал искушать 8Аттала увещаниями, чтобы он оставил попечение о делах, ради коих послан был братом, и повел речь о своих собственных: ибо сенат, говорили советники, из неприязни к брату, готов помочь ему в приобретении царства и власти для себя. Эти советы внушили Атталу самые смелые надежды, и он в частных беседах охотно внимал доводам людей, подстрекавших его на такое дело 9. Наконец, нескольким именитым гражданам он пообещал, что будет говорить об этом и в сенате.

2. Аттал отказывается от замыслов, пагубных для Пергамского царства.

Таково было настроение Аттала. Догадавшись о замыслах брата, царь Эвмен отправил в Рим врача Стратия, который пользовался у него полнейшим доверием. Высказав намеками свои опасения 10, он тут же поручил Стратию воздействовать на Аттала всеми способами, дабы он не слушал советников, желающих накликать беду на Пергамское царство. По прибытии в Рим Стратий сошелся близко с Атталом и часто вступал с ним в продолжительные беседы: человек он был умный и красноречивый. Не без труда удалось ему отвратить Аттала от безрассудного замысла указанием на то, что и в настоящее время Аттал делит царскую власть с братом, что от брата он разнится тем только, что не носит венца и не имеет звания царя, во всем же прочем равносилен с царем, что в будущем он неминуемо наследует царство, и надежда эта исполнится в близком будущем, так как царь болезнен и смерть может постигнуть его во всякий час, а по бездетности он не может, если б даже и хотел, передать царство кому-либо иному. В это время у Эвмена не родился еще собственный сын 11, который со временем наследовал его власть. Печальнее всего то, говорил Стратий, что Аттал совсем расстраивает дела государства. Напротив, великую благодарность всем богам обязаны были вознести братья за то, что согласным с единодушным образом действий удалось стряхнуть с себя страх галатов и отвратить грозившую от них опасность, а теперь братнею распрею и враждою он уготовляет гибель государству, сам лишает себя власти в настоящем и надежды на будущее, а у братьев отнимает царство и ту власть, какою они в нем пользуются. Этими и подобными доводами Стратий убедил Аттала довольствоваться своим положением.

3. Надежды римского сената на Аттала обмануты.

Поэтому, появившись в сенате, Аттал приветствовал сенаторов по случаю недавних событий и напомнил им о своих дружеских чувствах 12и усердии, доказанных в войну с Персеем. Равным образом он настоятельно просил сенат отправить послов для обуздания свирепствующих галатов и для возвращения их в прежнее состояние. Говорил он также о жителях городов Эна и Маронеи 13и просил предоставить эти города ему в дар. Что же касается жалоб на царя и дележа царской власти, то об этом не было сказано ни слова. В ожидании, что по этим делам Аттал особо обратится в сенат вторично, сенаторы обещали отправить послов вместе с ним, щедро наделили его обильными дарами, обещали подарить и названные выше города. Обласканный Аттал поспешил вслед за сим покинуть Рим, вовсе не оправдав расчетов сената. Тогда, видя себя обманутыми и не имея возможности поправить дело 14, сенаторы, пока Аттал был еще в Италии, взяли назад обещание относительно Эна и Маронеи и объявили эти города свободными; но к галатам все-таки отправлено было посольство с Публием Лицинием* во главе. Нелегко сказать, какими полномочиями снабдил своих послов сенат, хотя нетрудно угадать это по событиям позднейшим, которыми вопрос о полномочиях послов вполне разъяснится.

4. Послы от родосцев в Риме.

Прибыли в Рим и послы от родосцев, сначала посольство Филократа, за ним Филофрона и Астимеда. По получении ответа, который дан был посольству Агеполида тотчас после сражения, родосцы поняли, что сенат раздражен на них и гневается 15, почему и поспешили отправить помянутые выше посольства. Из того, как принимал их сенат и отдельные граждане, Астимед и Филофрон с товарищами усмотрели недоверие римлян и враждебность в отношении к родосцам, что повергло послов в полнейшее уныние, и они не знали, как помочь себе. Когда один из преторов 16, взошедши на трибуну, стал возбуждать народ к войне с родосцами, послы в страхе за судьбу отечества потеряли окончательно самообладание и пришли в такое отчаяние, что облеклись 17в траурные 18одежды и в беседах с друзьями не прибегали более к каким-либо увещаниям или просьбам, только со слезами на глазах молили о пощаде 19. Однако несколько дней спустя народный трибун Антоний ввел их в сенат 20. В сенате говорил сначала Филофрон, потом Астимед. Когда они спели, как гласит поговорка, лебединую песню 21, то услыхали ответ, который, казалось, избавлял их от подавляющего страха 22войны, но в котором они выслушали все-таки от сената жестокие и тяжкие укоризны по отдельным делам. Смысл ответа был приблизительно таков: если бы не вмешательство нескольких друзей из римлян и больше всего самих послов, то сенаторы прекрасно знали бы, как им поступить с родосцами 23.

Что касается Астимеда, то сам он находил свою речь 24в защиту отечества очень хорошей, хотя совсем не угодил ею эллинам, ни тем, которые теперь прибыли в Рим, ни жительствовавшим в Риме. Впоследствии свою защитительную речь он изложил письменно и издал; в этом-то виде она и показалась большинству читателей несообразною и несколько неубедительною. В самом деле, защита его состояла не столько из доводов в пользу родосцев, сколько из обвинений против всех прочих народов. Сопоставляя и оценивая услуги народов и помощь, какую они оказывали римлянам, Астимед старался извратить и умалить то, что сделано другими, а деяния родосцев преувеличивал и превозносил, насколько только мог. С другой стороны, ошибки прочих народов он осуждал злобно и язвительно, заблуждения родосцев старался смягчить, дабы соотечественники при сопоставлении с другими народами оказались маловиновными и заслуживающими снисхождения, а вины других непростительными и тяжкими, — и тем не менее все виновные, говорил он, помилованы. Такой способ защиты никак нельзя считать приличествующими государственному мужу. Так, мы не воздаем похвалы людям, которые страха или корысти ради доносят на своих соучастников в каком-либо тайном заговоре; напротив, тем мы сочувствуем и тех считаем прекрасными людьми, которые выдержали всякую пытку и наказание, лишь бы не вовлечь в ту же беду кого-либо из прочих соучастников. Как же мог не вызывать негодования в каждом, кто узнавал о том, такой человек, который из суетного страха перед власть имущими обличал все прегрешения прочих народов и в памяти владычествующего народа возобновлял такие события, которые от времени пришли даже в забвение?

5. Радость родосцев по получении известия о решении сената.

С упомянутым выше ответом Филократ и товарищи его немедленно отплыли из Рима, а посольство Астимеда осталось на месте для того, чтобы следить, как бы не укрылись от родосцев какие-либо действия или речи, направленные против их отечества 25. Когда ответ сената был получен на Родосе, жители его почувствовали себя избавленными от величайшей опасности, опасности войны, — посему другую, как ни была она тягостна, сносили уже легко: так всегда мысль о большем бедствии вытесняет из памяти людей меньшие невзгоды. Поэтому тотчас определили родосцы изготовить для Рима венок в десять тысяч золотых 26и в начале лета отправили его с послом Теэтетом, выбранным также в начальники флота; вместе с Теэтетом отправлено было другое посольство с Родофонтом во главе, коему поручено изыскать все меры к заключению союза с римлянами. Родосцы поступали так во избежание одной из неудач 27— с определением о венке или с посольством — на тот случай, если римляне не согласятся на их просьбу; теперь испытать римлян должен был начальник флота по собственному почину, ибо согласно законам он имел на это право 28.

Мудрость родосской политики воздержания от союзов.

Управление родосцев было так мудро, что в течение чуть не ста сорока лет 29народ родосский участвовал в самых доблестных и славных подвигах римлян, не заключая, однако, с ними союза. Почему родосцы держались такой политики, об этом стоит сказать. Они не желали у кого бы то ни было из правителей или владык отнимать надежду на поддержку с их стороны и на союз с ними, почему решили не соединяться ни с каким правительством и не связывать себя заранее клятвами и договорами, но, оставаясь независимыми, обращать в свою пользу виды каждого государства на их содействие. Теперь, напротив, они прилагали большое старание к тому, чтобы удостоиться этой чести от римлян, и не потому, чтобы им настоятельно нужен был союз 30, не потому также, чтобы они боялись кого-либо, кроме римлян; только они желали этой чрезвычайной мерой уничтожить злоумышления 31врагов против их государства. Едва Теэтет с товарищами успел высадиться 32, как отделились кавнии 33, а миласийцы завладели городами, лежащими в Эвроме. В то же самое время обнародовано сенатом определение, по силе которого все карийцы и ликийцы, после войны с Антиохом предоставленные родосцам, должны быть свободны. С кавниями 34и эвромлянами родосцы быстро справились: они послали против них войско под начальством Ликона и, правда, при помощи кибиратов снова покорили их своей власти. Точно так же они пошли войною на города Эврома, в сражении победили миласийцы и алабандийцы, когда войска обоих народов явились под Орфосием 35.

Независимость карийцев и ликийцев.

Родосцы снова упали духом, когда получили известие о сенатском определении относительно ликийцев и карийцев, так как опасались, что поднесением венка римлянам ничего не достигнут и что тщетны надежды их на союз ( О посольствах).

6. Эллада после разгрома Македонского царства.

...Раньше мы остановим внимание читателей на поведении Динона и Полиарата. Дело в том, что смуты и перемены** наступили не для родосцев только, но для всех почти государств, почему не бесполезно будет вникнуть в поведение правящих людей в каждом отдельном государстве и решить, какие из них поступали разумно и какие вопреки долгу, дабы последующие поколения имели возможность, как бы опираясь на примеры, безошибочно избирать себе в подобных обстоятельствах правильный образ действий и уклоняться от ошибочного, и дабы люди, на закате дней изменившие правилам благопристойности, сами не омрачили 36собственных доблестей предшествующей жизни.

Деление эллинов по их отношению к римлянам в Персееву войну.

Итак, было три разряда правителей 37, навлекших на себя подозрение в войну с Персеем, именно: граждане, с неудовольствием взиравшие на окончательное решение борьбы и на подчинение мира единой власти, которые если не помогали римлянам, то нисколько им и не противодействовали, исход событий как бы предоставляя судьбе. Это — первый разряд. Другой состоял из граждан, для которых решение борьбы было отрадным зрелищем, которые желали видеть торжествующим Персея, хотя бессильны были привлечь на свою сторону сограждан и соплеменников. В третий разряд входили граждане, которые увлекали за собою государства и втягивали их в союз с Персеем.

7. Поведение противников римлян.

Можно видеть, как вели себя все эти разряды эллинов теперь. Антиной, Теодот и с ними Кефал обратили на сторону Персея народ молоттов 38. Все они, когда дела приняли оборот, противный их ожиданиям, когда отовсюду нависла опасность и приближалась гроза, пошли навстречу судьбе и кончили мужественною смертью. Хвала этим людям за то, что они не изменили себе и не унизились до положения, недостойного их предшествующей жизни. В Ахае, а также среди фессалийцев и перребов нашлось очень много граждан, которые навлекли на себя подозрение воздержанием от дел, как люди, поджидающие благоприятного момента и сочувствующие Персею. Однако никто не слышал от них ни единого слова, в этом смысле сказанного открыто, никто не уличил их в сношениях с Персеем, письменных ли то или через посредников, и они оставались неуязвимы. Вот почему эти люди поступали правильно, когда не бежали от суда и следствия и испробовали все средства защиты. Ибо безвременно лишать себя жизни, не сознавая за собою никакой подлости, из боязни ли то перед угрозами своих противников или из страха перед могуществом владык, в не меньшей степени служит признаком малодушия, как и неумеренная жажда жизни.

Малодушие сторонников Персея.

Наконец, на Родосе и Косе и в нескольких других государствах были многочисленные сторонники Персея, которые осмеливались в своих государствах говорить в пользу Македонии, выступать с обвинениями против римлян и вообще действовали заодно с Персеем, хотя не имели силы склонить государства к союзу с Персеем. Из граждан Коса, действовавших таким образом, именитейшими были: братья Гиппократ и Диомедонт, а из родосцев Динон и Полиарат. Неужели поведение этих людей можно не находить предосудительным? Во-первых, сограждане их были свидетелями всех их поступков и речей; далее перехвачены и обнародованы были письма как те, которые от Персея посылались к ним, так и те, которые шли от них к Персею; в руки римлян попали, наконец, те самые люди, которых посылали друг к другу обе стороны, — и все-таки они не находили в себе мужества покориться судьбе и положить конец своему существованию и колебались до последнего момента 39. При всей безвыходности положения они не переставали цепляться за жизнь 40и тем разрушили сложившееся было представление об их отваге и решимости, так что утратили всякое право на сострадание и милость потомства. Уличенные на очных ставках собственными писцами и пособниками, они имели вид не столько несчастных людей, сколько бесстыжих. Так, в числе мореходных торговцев был некто Фоант, который многократно ходил морем в Македонию по поручению Динона и Полиарата. Когда счастье изменило, Фоант, сознавая за собою вину, в страхе удалился в Книд, книдяне заключили его под стражу, но потом, по требованию родосцев, выдали на Родос. Там под пыткою Фоант дал показания, во всем подтвердившие смысл условных знаков в перехваченных бумагах и содержание писем, которыми обменивались Персей и Динон. Поэтому всякий с изумлением мог спросить себя, что побуждало Динона так дорожить жизнью и сносить такой позор.