Чтение онлайн

69. Передовой отдел македонян поднялся до перевала подле так называемого Апелавра 225, стадиях в десяти перед городом стимфалян, когда показались на высотах и передовые элейцы. Еврипид, благодаря полученным раньше известиям, сообразил, в чем дело, взял с собою несколько человек конницы и во избежание грозящей опасности отступил к Псофиду окольным путем. Остальное полчище элейцев, покинутое своим вождем и напуганное происшедшим, остановилось в дороге, не зная, что делать и куда идти. Сначала начальники их вообразили, что имеют перед собою отряд самих ахеян, явившийся на помощь аркадянам; больше всего ввели их в заблуждение вооруженные медными щитами воины; элейцы приняли их за мегалапольцев, которые имели такое же вооружение в битве с Клеоменом при Селласии, когда Антигон снабдил их такими щитами. Поэтому, сохраняя боевой порядок, элейцы начали отступать к неким высотам, не отчаиваясь в спасении; но когда македоняне, подвигаясь вперед, подошли к ним, элейцы все поняли, бросили оружие и спасались бегством. Около тысячи двухсот человек из них попали в плен, остальные погибли или от рук македонян, или при падении с обрывов; спаслось бегством не больше сотни. Филипп отослал доспехи и пленников в Коринф и продолжал путь. Все случившееся показалось пелопоннесцам чем-то необыкновенным: в одно и то же время они получали вести и о прибытии царя, и о победе его.

70. Поход свой Филипп совершал через Аркадию и, много раз испытав на пути снежные метели и лишения на перевале через Олигирт, достиг на третий день ночью Кафий. Войско отдыхало здесь в течение двух дней; тем временем подошел Арат младший, а вместе с ним и призванные к оружию ахеяне, так что всего войска было до десяти тысяч человек. Во главе их Филипп пошел дальше через область Клитора к Псофиду, а в городах, через которые проходил, забирал метательное оружие и лестницы. Псофид — бесспорно древнее поселение аркадян Азаниды 226; по отношению ко всему Пелопоннесу он лежит в середине материка, но в Аркадии — на западной границе ее, примыкая к крайним землям западных ахеян. По своему выгодному положению Псофид господствует над областью элейцев, с коими в то время он составлял одно государство 227. На третий день по выходе из Кафий Филипп расположился станом перед Псофидом на холмах, возвышающихся над городом напротив его; с высоты холмов можно было, не подвергаясь опасности, наблюдать весь город и его окрестности. Понимая, насколько укреплено 228это поселение самою природою, царь затруднялся, что предпринять. На западной стороне его стремительно несется горный поток 229, большую часть зимы непереходимый. При значительной ширине русла, которое образовалось в течение известного времени мало-помалу, так как поток выходит из горной страны, он служит для города прекрасной защитой и делает его труднодоступным. С восточной стороны Псофид имеет Эриманф 230, большую быструю реку, о которой ходит в народе столько рассказов. Горный поток на южной стороне города изливается в Эриманф, вследствие чего местность омывается реками с трех сторон и, как мы сказали, защищен ими. Над последней стороной его, северной, господствует крутой холм, обведенный стеною и составляющий природный сильный кремль. Город имеет также превосходные стены, большие и хорошо сооруженные. 71. Сверх всего этого в городе находился тогда вспомогательный отряд от элейцев; там же был и Еврипид, спасшийся бегством. Понимая и взвешивая все это, Филипп то отказывался от мысли брать город приступом и осадою, то, искушаемый выгодами местоположения города, горел желанием взять его. Насколько теперь Псофид угрожал ахеянам и аркадянам, а для элейцев служил несокрушимым базисом военных действий, настолько же по взятии его он должен был служить защитою для Аркадии и удобным опорным пунктом для союзников в войне с элейцами. Вот почему царь принял решение взять город и отдал приказ, чтобы все македоняне позавтракали на рассвете и держались наготове во всеоружии. После этого он переправился по мосту через Эриманф, причем благодаря неожиданности предприятия не встретил на пути никакого противодействия, а затем быстро и угрожающе предстал перед самым городом. Еврипид и все находившиеся в городе недоумевали при виде того, что творилось, ибо они были убеждены, что неприятель ни за что не дерзнет ни с набега напасть на город столь укрепленный и брать его приступом, ни вести продолжительную осаду в такую пору года. Все это соображая, они начинали подозрительно относиться друг к другу, опасаясь, как бы Филипп не проник в город при помощи измены осажденных. Но, не замечая в среде своих ничего подобного, они большею частью устремились к стенам для отражения врага, тогда как наемники элейцев вышли из города через ворота, находившиеся на возвышенности, дабы оттуда неожиданно напасть на врага. С другой стороны, царь расставил в трех местах тех людей, которые обязаны были прилаживать лестницы к стенам, соответственно тому распределил и остальных македонян; после этого велел трубачам давать сигнал отдельным отрядам и со всех сторон разом повел приступ против стен. Вначале занимавшие город воины защищались храбро и многих скинули с лестниц; но запас метательных орудий и прочих нужных для войны снарядов истощился, потому что заготовлялись они второпях, а македоняне не страшились опасности, и когда один падал с лестницы, его место немедленно занимал другой, ближайший; наконец осажденные оборотили тыл и все бежали к акрополю. Что касается царского войска, то македоняне взбирались на стену, критяне вступили в схватку с теми наемниками, которые сделали вылазку из горных ворот, и принудили их бросить оружие и в беспорядке бежать. Преследуя и нанося удары, критяне ворвались в ворота вместе с бегущими, благодаря чему город захвачен был неприятелем разом со всех сторон. Псофидяне с детьми и женами укрылись в акрополе, точно так же поступил Еврипид и все, что уцелело.

72. Тотчас по вторжении македоняне кинулись грабить всякую утварь в домах, затем расположились в них на жительство и вступили в обладание городом. Между тем укрывшиеся в кремле воины, лишенные всяких орудий борьбы, предвидели грозящую им участь и потому решились отдаться Филиппу. Они отправили к царю глашатая и, получив дозволение послать послов, отрядили к нему высших должностных лиц города, а с ними вместе и Еврипида. В силу состоявшегося договора всем бежавшим в акрополь, чужеземцам и гражданам, дарована была неприкосновенность. Они возвратились туда, откуда пришли, с приказанием оставаться на месте до ухода македонского войска, дабы кто-либо из воинов, невзирая на воспрещение, не грабил их. По причине выпавшего снега царь вынужден был также оставаться на месте в продолжение нескольких дней. В это время он созвал присутствующих ахеян, указал им прежде всего на укрепленность города и выгоды положения его для тогдашней войны, потом упомянул о своем благожелательстве к ахейскому народу, а в заключение прибавил, что и на сей раз уступает и отдает ахеянам завоеванный город. Арат и войско его благодарили за это Филиппа, после чего он распустил собрание, снялся с войском и направился к Ласиону 231; псофидяне спустились с кремля, получили обратно город и жилища свои, а Еврипид с товарищами удалился в Коринф и оттуда в Этолию. Присутствующие должностные лица ахеян поставили начальником над акрополем сикионца Пролая с достаточно сильным гарнизоном, а над городом пелленца Пифия. Так завершилось дело с Псофидом.

73. Когда составлявшие гарнизон элейцы в Ласионе узнали о приближении Филиппа и о судьбе Псофида, то немедленно покинули город, а царь, лишь только подошел, взял город с набега. С целью дать ахеянам новое доказательство своего благоволения он передал им и Ласион. Страт 232, также покинутый элейцами, он возвратил телфусцам. По совершении этих подвигов Филипп на пятый день прибыл в Олимпию. Здесь принес он жертву божеству 233, угостил начальников, дал три дня отдыха и остальному войску, а затем снова выступил в поход. Войдя в Элею 234, он выслал вперед отряд за продовольствием на поля, а сам расположился лагерем подле так называемого Артемисия; здесь взял добычу, снял лагери и пошел на Диоскурий 235. При опустошении полей много народу взято было в плен, а еще больше бежало и укрылось в соседних деревнях и укрепленных местах. Дело в том, что область элейцев густо заселена и превосходит остальной Пелопоннес по обилию рабов и другого достояния 236. Некоторые из элейцев так любят деревенскую жизнь 237, что в продолжение двух-трех поколений, несмотря на достаток, не бывают в Элиде 239. Происходит так от того, что правители государства весьма внимательны и заботливы по отношению к сельским жителям, так что правосудие отправляется у них на месте, и они тут же имеют все нужное для жизни. Мне кажется, все это элейцы устроили и установили у себя с древних времен 240благодаря, во-первых, обширности своих полей; во-вторых и главным образом тому, что в старину ради олимпийских состязаний они по соглашению всех эллинов жили в Элее священной и неприкосновенной, не ведая ни какой-либо опасности, ни бедствий войны.

74. Впоследствии, когда аркадяне предъявили притязание на Ласион и всю Писатиду и элейцы вынуждены были отстаивать свои земли и изменить образ жизни, они нисколько не постарались о том, чтобы снова приобрести себе от эллинов право неприкосновенности, но, как я, по крайней мере, думаю, нерадиво отнеслись к будущему и потому остались при тогдашнем положении 241. Если все мы молим у богов мира и из жажды его готовы на все уступки, если один только мир почитается у людей несомненным благом, то как же не считать явно ошибочным такое поведение, когда народ, имея возможность с соблюдением справедливости и своего достоинства получить от эллинов на вечные времена нерушимый мир, не делает этого или предпочитает такому состоянию какое-либо иное? Конечно, так; но 242могут сказать, что при таком образе жизни элейцы становились легкой добычей для людей 243, кои почитают задачею своей жизни воевать и поступать вероломно. Однако подобные случаи редки, а если и бывают иногда, то от эллинов может быть получена общая помощь. Кроме того, на случай небольшой обиды элейцы при том благостоянии, каким всегда будут пользоваться пребывающие в мире народы, не имели бы недостатка в чужеземцах и наемниках, готовых защищать их, где и когда потребуется. Напротив, теперь, после того, как они убоялись редких и необычайных случайностей, страна их и имущество подвергаются непрестанным войнам и разорению. Да послужит сказанное нами уроком элейцам, ибо никогда раньше обстоятельства не складывались столь благоприятно, как теперь, для того, чтобы добыть себе признанную всеми эллинами неприкосновенность. К тому же благодаря воздействию исконной привычки, которая как бы теплится еще в них, элейцы занимают прекрасно возделанную землю, о чем сказано мною выше.

75. Вот почему при появлении Филиппа велико было число пленных, но еще больше бежавших. Народ со всеми пожитками, с рабами и скотом укрывался главным образом в поселении, именуемом Фаламами 244, потому, во-первых, что оно находится в местности узкой, неудобной для вторжения; во-вторых, трудно для сношений и малодоступно. Когда царь услыхал, что много народа сбежалось в это поселение, то, решив все испытать и довести до конца, он велел наемному отряду занять прежде всего удобные для нападения пункты, а сам, оставив припасы и большую часть войска в лагере, взял с собою пелтастов и легковооруженных и направился через ущелье; на пути своем он не встретил никакого сопротивления и подошел к самому поселению. Укрывшиеся в Фаламах люди пришли в ужас от неприятельского нашествия, так как в военном деле они были неопытны и к нему не приготовлены; кроме того, сюда сбежался всякий сброд 245, и потому они скоро сдались. В числе сдавшихся было двести человек разноплеменных наемников, которых привел с собою военачальник элейцев Амфидам. Филипп получил в добычу много разного имущества, больше пяти тысяч рабов, кроме того, неисчислимое множество скота и возвратился пока в лагерь; затем, так как войско его было не в меру обременено всякого рода добычей, поэтому самому становилось тяжелым и менее годным для военных действий. Филипп отступил назад и переместил свою стоянку снова в Олимпию.

76. Апелла, один из опекунов юного царя, оставленных Антигоном, пользовавшийся в то время у Филиппа наибольшим значением, желал поставить ахейский народ приблизительно в такое же положение, в каком находились фессалийцы, и решился с этою целью на постыдное дело. По-видимому, фессалийцы жили в государстве, управляемом законами и сильно разнились от македонян; на самом же деле никакой разницы не было: с фессалийцами обращались совершенно так же, как и с македонянами, и они исполняли все приказания царских чиновников. Преследуя эту цель, упомянутый Апелла вздумал испытать участвовавших в походе ахеян. Прежде всего он дозволил македонянам выгонять всех ахеян из тех помещений, которые были раньше заняты ими, а равно отнимать у них добычу. Потом по ничтожнейшим поводам он велел своим слугам бить ахеян; если кто из ахеян сердился и выражал сочувствие наказуемому или приходил на защиту его, тогда Апелла являлся самолично и отводил недовольных в темницу. Таким способом действий он рассчитывал приучить ахеян мало-помалу к тому, что они безропотно будут сносить все, что бы царь ни сделал. Надежда эта поддерживалась в нем воспоминанием о том, как в недавнем походе Антигона ахеяне готовы были претерпевать всякие беды, лишь бы не покоряться Клеомену. Между тем несколько ахейских юношей, сговорившись между собою, отправились к Арату и объяснили ему замысел Апеллы; тогда Арат и друзья его явились к Филиппу, решив теперь же положить конец злу в самом зародыше. В беседе с ними Филипп узнал, что делается, советовал юношам успокоиться, уверяя, что ничего подобного больше не будет; в то же время распорядился, чтобы Апелла не отдавал ахеянам никаких приказаний без согласия их стратега.

77. Вообще за свою обходительность с соратниками на боевом поле, за военную доблесть и отвагу Филипп пользовался доброй славой не только в среде участников его похода, но и у всех прочих пелопоннесцев. И в самом деле, нелегко назвать другого царя, который в такой же мере был бы предназначен самою природою к царской власти. В высокой степени ему присущи были проницательность, память и радушие; к этому присоединялись царственная наружность и такой же характер 246и, что всего важнее, военная доблесть и отвага. Однако некоторые черты пересиливали в нем все эти достоинства и из даровитого царя сделали дикого тирана. Трудно объяснить их в немногих словах, а потому мы расследуем и изложим это в другое более удобное время.

Филипп оставил Олимпию и по дороге на Фарей 247прибыл в Телфусу, а оттуда в Герею; здесь он распродал добычу, восстановил мост через Алфей, намереваясь вторгнуться этим путем в Трифилию. В это же время стратег этолян Доримах в ответ на просьбу элейцев защитить их от разорения послал им шестьсот человек этолян под начальством Филлида. Этот последний явился в Элею, присоединил к себе элейских наемников в числе человек пятисот, а также тысячу воинов из граждан, сверх того тарентинцев 248и двинулся в Трифилию для отражения неприятеля. Название свое она получила от одного из сыновей Аркада, Трифила 249; занимает она прибрежье Пелопоннеса между землями элейцев и мессенян, обращенное к Ливийскому морю, и составляет крайнюю часть Аркадии на зимнем западе 9*. Города в ней следующие: Самик, Лепрей, Гипан, Типанеи, Пирг, Эпий, Болак, Стилангий, Фрикс 250. Незадолго перед сим городами этими завладели элейцы, получили сверх того и город алифирян 251, первоначально принадлежавший Аркадии и Мегалополю 252. Лидиад мегалополец во время своей тирании отдал его элейцам в обмен за какие-то личные услуги ему.

78. Филлид отрядил элейцев в Лепрей, наемников в Алифиру, а сам с этолянами оставался в Типанеях в ожидании дальнейших событий. Между тем царь покинул обоз на месте, переправился по мосту через реку Алфей, которая протекает подле самого города гереян, и предстал перед Алифирою, расположенною на обрывистом со всех сторон холме; подъем к городу имеет больше десяти стадий. На вершине всей возвышенности находится кремль и там медный кумир Афины, отличающийся красотой и величиною. Почему, с какою целью и на какие средства сооружен кумир, об этом ничего достоверного не говорят и туземцы, ибо не известно в точности, кто пожертвовал его и почему. Зато существует полное единогласие относительно мастеров: кумир, величественнейшее и совершеннейшее произведение искусства, сделан Гекатодором 253и Состратом.

Как бы то ни было, Филипп на следующее утро, ясное и светлое, поставил в нескольких местах воинов с лестницами, а впереди их для прикрытия, наемников; за этими воинами в тылу поместил македонян, распределенных в том же порядке и всем отдал приказ с восходом солнца брать высоты приступом. Когда македоняне повели дело с одушевлением и грозной отвагой, алифиряне при каждом натиске устремлялись на врага и спешили к тем местам, к которым, как они видели, приближались враги. Тем временем сам царь, сопровождаемый отборнейшими воинами, незаметно по крутизнам поднялся к предместью кремля; затем по данному сигналу все воины приладили лестницы и начали брать город. Прежде всего царь занял покинутое гарнизоном предместье кремля. Когда предместье охвачено было пламенем, защитники стен, предугадывая исход дела, сильно встревожились при мысли, что с потерею кремля они лишатся последней опоры, а потому покинули стены и стремительно направились к кремлю. Македоняне тут же завладели и стенами и городом 254. После этого находившиеся в кремле элейцы отправили посла к Филиппу, который, согласно договору, получил укрепление, а осажденным даровал неприкосновенность.