Чтение онлайн

Вместе со мной стояли Ричард и Жан-Клод, за нами – Джамиль, Дамиан, Джейсон и, что удивительно, Рафаель. Крысиный Король настоял на том, что пойдет с нами. Сильно возражать я не стала. Нам разрешили взять по одному человеку на каждого, плюс Джейсона – в обязательном порядке. Иветт специально это подчеркнула. Взяв его с собой, мы имели в резерве вервольфа, но его голубые глаза были чуть слишком широко открыты, а дыхание – слишком быстрым. Иветт воплощала для Джейсона ад, и этот ад прислал ему приглашение.

Эрни забился, глядя на нас и пытаясь что-то сказать через кляп. Думаю, он пытался сказать: “Снимите меня”, но поклясться не могу.

– Что все это значит? – нарушил тишину Жан-Клод.

Его голос наполнил огромную комнату, свистя и перекатываясь, отталкиваясь от теней, и возвращаясь резким звуком эха.

Из прохода вышел Падма. На нем был его традиционный костюм, который мерцал золотом, как скатерть на столе. На этот раз на нем был даже золотой тюрбан с павлиньими перьями и сапфиром, больше, чем мой большой палец.

– Ты не проявил гостеприимства по отношению к нам, Жан-Клод. Малкольм, и его люди предложили нам пищу. А ты, Мастер Города, не предложил нам ничего, – он показал рукой на Эрни. – Вот этот пришел к нам без разрешения. И сказал, что принадлежит тебе.

Жан-Клод подошел к столу так, чтобы видеть лицо Эрни.

– Ты вернулся из дома на два дня раньше. В следующий раз, если будет следующий раз, сначала позвони.

Эрни смотрел на него дикими глазами, пытаясь что-то ответить. Он бил ногами, и начал раскачиваться.

– Вырываясь, ты только делаешь себе больнее, – спокойно сказал Жан-Клод, – успокойся.

Услышав последнее слово, Эрни постепенно обмяк. Жан-Клод захватил его глазами и если не усыпил его, то заставил успокоиться. Напряжение ушло, и он в ожидании смотрел на Жан-Клода пустыми глазами. По крайней мере, он больше не был напуган.

К Падме подошли Гидеон с Томасом, и встали у него по бокам. Томас был при параде, сапоги отполированы так, словно служили ему черным зеркалом. На нем был белый шлем с большим плюмажем, скорее всего, из конского волоса. Красный китель, медные пуговицы, белые перчатки и даже шпага.

Гидеон – наоборот – был почти обнажен. Все, что на нем было – белые ремни. Они покрывали его тело. Почти всю шею скрывал тяжелый золотой ошейник, украшенный крошечными бриллиантами и огромными изумрудами. Аккуратно расчесанные золотистые волосы рассыпались сверху. От ошейника к руке Томаса вела цепь.

Падма протянул руку, и Томас отдал цепь ему. Ни Томас, ни Гидеон не уделили этому даже взгляда. Они явно уже не раз участвовали в этом шоу.

Единственное, что удержало меня от замечания по этому поводу, было данное мной Жан-Клоду слово, что этой ночью за нас будет говорить он. Он считал, что я могу ляпнуть что-нибудь такое, что выведет кого-нибудь из себя. Кто – я?

Жан-Клод обошел стол. Мы с Ричардом следовали за ним, копируя Падму с его зверюшками. Символизм ситуации ни от кого не ускользнул. Но дело было в том, что мы с Ричардом притворялись. А они – вряд ли.

– Полагаю, ты собираешься перерезать ему горло, слить кровь в жаровню и подать к столу? – спросил Жан-Клод.

Падма улыбнулся и отвесил изящный полупоклон.

Жан-Клод рассмеялся своим дивным осязаемым смехом.

– Если ты действительно собираешься это сделать, Мастер Зверей, то должен был подвесить его за лодыжки.

Мы с Ричардом переглянулись у него за спиной. Я повернулась и посмотрела на спокойно висевшее тело Эрни. Откуда Жан-Клод знал, что его нужно было повесить за щиколотки? Не будем задавать глупых вопросов.

– Хочешь сказать, мы блефуем? – спросил Падма.

– Нет, – ответил Жан-Клод, – но ваша позиция ясна.

Падма улыбнулся, и улыбка почти коснулась его глаз.

– Тебе всегда удавалась эта игра.

Жан-Клод слегка поклонился, не отводя глаз от стоявшего перед ним вампира.

– Для меня честь, что ты так думаешь обо мне, Мастер Зверей.

Падма резко рассмеялся.

– Сладкие речи, Мастер Города.

Внезапно все веселье умерло, ушло, от него не осталось и следа. Его лицо посуровело, стало пустым, остался только стремительно проступавший гнев.

– Но смысл не меняется – ты был плохим хозяином. Мне пришлось питаться через слуг.

Он скользнул рукой по обнаженному плечу Гидеона. Тигр-оборотень никак не отреагировал. Словно Падмы здесь не было. Или, может быть, словно здесь не было его, Гидеона.

– Но есть и другие, кто благословлен не так, как я. Они голодны, Жан-Клод. Они ступили на твою землю, как твои гости, и познали голод.

– Их питает Странник, – сказал Жан-Клод. – Я думал, что он питает и тебя.

– Мне не нужны остатки его энергии, – сказал Падма. – Он поддерживал остальных, пока она, – он указал на меня свободной рукой, – не велела ему перестать.

Я начала что-то говорить, почти спросив на это разрешение, и подумала, что все испортила.

– Попросила его перестать, – сказала я, – никто не может велеть Страннику.

Это было так дипломатично, что у меня зубы заломило.

Его смех ворвался в комнату раньше, чем он сам. Новое тело Странника было молодо, мужественно, красиво и умерло так недавно, что у него до сих пор сохранился отличный загар. За ним шел Бальтазар, собственнически поглаживая их новое приобретение. Новая игрушка. Мне говорили, что Малкольм одолжил Страннику одного из своих прихожан. Интересно, знал ли Малкольм, что Странник и Бальтазар будут делать с этим телом.

Я бы сказала, что на них обоих были тоги, но это было не совсем так. На Страннике была темно-пурпурная ткань, заколотая на одном плече рубиново-золотой брошью. Левое плечо было обнажено, в самом выгодном свете демонстрируя загар. На талии одеяние было стянуто двумя переплетающимися шнурами, и доходило почти до щиколоток, открывая взглядам изящные сандалии, завязанные на лодыжках.

На Бальтазаре была такой же, но красный наряд, с аметистовой серебряной брошью. Он обнажил плечо и достаточную часть груди, чтобы зрители убедились в том, что он мускулист, словно у кого-то могла возникнуть хотя бы тень сомнения. Шнуры на талии были пурпурные.

– Ну, ребята, вы – прямо Двое-Из-Ларца, – заметила я.

Жан-Клод кашлянул.

Я заткнулась, но если и дальше все будут так стильно одеваться, не уверена, что мне удастся удержаться от комментариев. Я имею в виду, поводов было слишком много.