Чтение онлайн

Эти 10 дней мне до сих пор снятся в страшных снах, а именно: комары, клещи, пауки (и паутина), жесткая вода из колодца, деревянный туалет на улице (и ночные походы, точнее побеги, к нему), проблемы с желудком из-за местных натуральных продуктов (а затем из-за обилия сухой пищи и лапши быстрого приготовления), чрезмерная «натуральность» (конский навоз на улицах, дикие крики птиц по ночам, дебильный петух из соседнего двора и прочие ‹<прелести»), отсутствие стабильной сотовой связи и интернета, горячей воды и вообще возможности помыться в выбранное тобой время (было 2 варианта: либо озеро за деревней, либо баня, которую я ненавижу). Когда я вернулась домой, то два часа просидела в ванне — мне казалось, что такой чистой, как прежде, до поездки в деревню, я не стану никогда. И я обещала себе, что больше, не при каких условиях, я не поеду в сельскую местность.

И вплоть до сегодняшних событий мне удавалось держать данное себе слово.

Я вышла из здания Академии, и опустилась на ступени нашей знаменитой мраморной лестницы-она была достроена позже, уже в советское время, но оказалась идеально вписана в общую концепцию улицы и дополняла архитектурный облик старого особняка. В западной культуре есть традиция обедать на ступенях высоких зданий, и мы с одногруппниками, на первом курсе, подражали героям некоторых зарубежных сериалов. Но затем выяснилось, что мрамор не особо подходит для таких посиделок — холодно, знаете ли. «Голый, холодный мрамор бедер новой Сусанны…»-эти строки Бродского стали пророческими для моей дорогой подруги Катерины. Ее бедра (простите за подробность, в частности задняя их часть) после очередного обеда на ступенях стали настолько холодными, что она попала на прием к нефрологу.

К счастью, обошлось легкими антибиотиками и официальным запретом «жрать на ступенях» от отца Катерины — нашего ректора. Питаться здесь перестали, а вот посидеть здесь, подумать, прислонившись к широкой, прохладной мраморной колонне осталось в традиции.

Мне нужно было разработать план: как избежать поездки? "По дороге подумаю", — решила я, и пошла к автомобильной стоянке.

Вечером я обещала бабушке привезти ей кое-что из городской квартиры. Бабуля около года жила в пригороде — при переезде она сказала, что устала от постоянного ощущения присутствия: соседей, других пассажиров метро, идущих рядом прохожих». Не понимаю ее: да пусть другие люди на мне хоть танцуют, лишь бы это происходило в центре крупного мегаполиса. А ее домик рака-отшельника вызывал у меня одно желание — побыстрее сбежать. Но я исправно выполняла бабушкины просьбы, так как больше помогать ей было некому — моя мама со свекровью не общается, а отец уже два года как не был в России.

От города и прямо до дома бабушки шла идеальная ровная дорога, и машин в зто время суток было мало, поэтому я позволила себе превысить скорость. По словам моего друга-гаишника, в этом районе еще не поставили камеры, и в ближайшее время очередь вряд ли дойдет до юго-западного направления. Поток машин был низким, так как в этой стороне, кроме нескольких деревень и Марийского поселка больше ничего не было — дорога вела в Марийский бор, и там же «тонула» в череде небольших озер.

Марийский поселок… Я вспомнила ту карту, которую цыганка отказалась мне продать. Потрясающая филигранная работа! Глаза Короля были как живые!

Я включила поворотник, и поехала в Марийский. Очнулась уже на первой улице поселка.

Дом цыганки по-прежнему выделялся на местности, и я без труда нашла дорогу к нему. Ворота были гостеприимно распахнуты, а во дворе стояли празднично одетые люди. «Хотя когда цыгане непразднично одеты? — с улыбкой подумала я, но тут же одернула себя, как придя в сознание. — Что я тут делаю?!. Зачем меня понесло в Марийский поселок? Опять карты выпрашивать? Я, злясь на саму себя, закатила глаза, и повернулась обратно к машине — надо ехать к бабушке, а не околачиваться у чужих дверей. Но не успела открыть дверь автомобиля, как услышала радостный окрик.

— Эй! — я обернулась, узнав в окликнувшей меня, молодую цыганку.—

Передумала мой дом рисовать?

— Добрый день, — я растерянно замерла, рассматривая игривое смуглое лицо. — Я сама не знаю, зачем приехала.

— Я же тебя звала, вот ты и приехала, — уверенно ответила женщина.

К моему невероятному удивлению оказалось, что цыганка родила буквально несколько дней назад. Но сама женщина спокойно отнеслась к тому, что меня как магнитом притянуло к Марийскому именно сейчас: мол, я же звала тебя именно после родов, вот ты и приехала.

Я вошла следом за цыганкой во двор. Новорожденного ребенка, совершенно не боясь инфекций или грязи, передавали с рук на руки: слышались громкие мужские слова одобрения и женские улюлюканья на цыганском наречье. Молодая мать что-то сказала, хрипло рассмеявшись, и остальные цыганки внимательно посмотрели на меня. Я услышала обрывки фраз, среди которых разобрала только:

— Бахталы…

— Пойдем, подруга, — женщина завела меня в дом, усаживая за стол.—

Раскину на тебя.

— Что такое «бахталы»?

— Счастливая, значит, — перевела цыганка, и карты заплясали в ее смуглых, с тонкими запястьями, руках.

— А Мамми больше не гадает? — спросила я, вспомнив ту старушку, в которой мы приезжали с Кариной.

— Мамми никогда не гадала, — не отрываясь от карт, ответила моя знакомая. — Гадаю я.

— А зачем тогда она?

— Для антуража, — рассмеялась женщина. — Тяни карту.

Пока я выбирала карту, цыганка открыла мне эту маленькую семейную тайну:

— Кому больше доверят? Мне, молодой, такой же, как те, что просят деньги на улице, или седой, пожившей роме? Мамми гадать не может, она только играет, а я и без карт все вижу. Но карты — они надежнее.

Я послушно выполнила просьбу, и с плохо скрываемой радостью увидела выбранную мною карту — черные глаза короля смотрели на меня с картинки.

— Узнала?

— Он мне снится каждую ночь, как не узнаешь, — тихо ответила я.

— Смотри, — цыганка начала быстро бросать карты по разные стороны от короля. — Вот твой король. Он скоро придет к тебе. И будет у вас всё: любовь, дети, удача… Ты на карты смотри, а не на меня. Удача, дом — полная чаша. А вот дорога. Дорога длинная, — протянула женщина, — но зато ведет к твоему королю.

— Знаю я, что за дорога, — забубнила я. — Не надо мне вашего короля.

Вообще ничего не надо…. Лишь бы не ехать никуда.

— Нет, милая, ехать надо обязательно! Я по картам вижу — без этой дороги у тебя дальше все наперекосяк пойдет, никакого житья не будет. А в дороге силы обретешь, опыт, мудрость.

— Да к черту! — даже мысль о поездке на Черную речку вызывала у меня злость.

— Нет-нет, — замахала руками цыганка, и покрутила перед моим лицом королем. — Надо ехать! Обязательно!

Черные глаза с карты, как мне показалось, будто бы хитро сощурились. С тех пор, как в раннем детстве я услышала стихотворение Киплинга «Серые глаза — рассвет», оно стало моим любимым. Я всегда гадала, какими будут глаза у мужчины, которого я полюблю так же, как Киплинг любил всех своих женщин. У карточного короля глаза были иссинячерными.

«Черные глаза — жара,

В море сонных звезд скольженье,

И у борта до утра

Поцелуев отраженье».

— Короля только в дороге встретишь. Иначе всю жизнь сниться будет. Это я тебе говорю-Мира, — сказала цыганка, закинув карты под настольную салфетку. — А теперь иди.