Чтение онлайн

Уже у машины женщина зачем-то полезла обниматься, и я неуклюже поддержала эту суетную ласку от незнакомого человека, прижав подбородок к кудрявым черным волосам. После, отъехав на приличное расстояние, я проверила карманы — все было на месте, и устыдилась своей подозрительности и подверженности стереотипам.

«Я все ровно никуда не поеду», — подумала я, поворачивая к бабушкиному дому.

Всю ночь мне снились эти проклятые черные глаза. Я встала, и тут же опустилась обратно на кровать: будто бы и не было 7 часов сна.

Казалось, что все это время я пролежала с открытыми глазами, и глянцевый натяжной потолок «показывал» мне бесконечный ролик, в котором уже до боли знакомый (исключительно по снам) мужчина пристально разглядывает меня.

— Ты неважно выглядишь, — мама окинула меня взглядом.

— Я очень плохо сплю, — я прислонилась лбом к холодной поверхности кухонного шкафа. — Может, Феназепама>> у бабушки выпросить?

— Рано тебе еще Феназепам Просто нужно почаще бывать на свежем воздухе.

Мама оставила меня в одиночестве, уехав на встречу. Я пошаталась по квартире, и по итогу заперлась в мастерской. Мужчина с картины смотрел на меня зияющей пустотой в районе глаз. Я решительно взялась за кисть, и за час закончила портрет: теперь иссиня-черные глаза карточного короля, которые я по памяти нарисовала, гипнотизировали меня. Села на пол напротив мольберта, положив подбородок на согнутые колени.

— А ты красивый… — мужчина молчал, иронично приподняв уголок рта.

В Академии по — прежнему царила тишина. Экзамены начинались через неделю. Мы договорились с Катериной встретиться на ступенях, но из-за невыносимой жары я решила спрятаться внутри здания. У деканата, на доске объявлений, был вывешен лист с именами предварительно записавшихся на пленэр. Список был мрачно озаглавлен уже набившим мне оскомину топонимом «Черная речка». Я пробежалась взглядом по фамилиям: кое-кто из преподавателей, часть моих одногруппников, конечно же, Катерина, почти весь состав параллельной группы, весь первый курс… Хм, что-то многовато народу. Всех явно не возьмут.

— Заинтересовалась-таки? — над ухом раздался бас Бориса Таисовича.

— Поедут не все, да? — как можно более равнодушно спросила я.

— Конечно, не все, — подтвердил мои догадки ректор. — Будет отбор.

— По работам? — с надеждой спросила я.

— Да. Но не по тем, что выставляли на просмотре. Нужно что-то новое или что-то из закромов.

— Пейзаж? — уже практически с улыбкой спросила я.

— Пейзаж, — не понял моего восторга Борис Таисович.

— Понятно, — промурлыкала я, и с победным видом ретировалась.

Катя ждала на улице, и была рада моему цветущему виду.

— Ты знала, что будет конкурс на места в эту «чудесную» поездку?

— Ну, да. Только в первый день записались почти 50 человек, — Катя смешно округлила глаза.

— Отлично. Я тоже запишусь.

— Ринка, вот это ты молодец! — подруга сжала мою руку. — Надо переступить через себя!

— Ты права, — с приторной улыбкой ответила я.

«Я все ровно не пройду отбор. Но зато Кириллу Робертовичу не к чему будет придраться. Я принесу самый отстойный в мире пейзаж, и на законных основаниях избегу двухнедельного тура в ад».

Дома я самозабвенно махала кистями и мастихином, злобно хихикая.

Через пять часов «кропотливой» работы свету было явлено ОНО: густое масляное месиво, в очертаниях которого лишь пытливый зритель сможет разобрать очертания реки. «Шедевр» был назван в честь участи, которой я рассчитывала избежать, — «Черная речка».

Сны не покидали меня, и с каждым днем становились всё более реалистичными и живыми: я просыпалась посреди ночи с уверенностью, что рядом с кроватью стоит герой моих снов. В какой — то момент я даже начала путать реальность со сновидениями. Однажды на длинном экзамене, в душной аудитории, я задремала, дожидаясь своей очереди выступать, и проснулась только когда Катерина потрясла меня за плечи — оказалось, во сне я разговаривала. После экзамена подруга сказала, что я несколько раз, достаточно четко произнесла: «Встретимся на Черной речке». Это вызвало улыбку у преподавателя и разные эмоции у студентов: от хмурых взглядов до смеха. Однако содержание сна я не запомнила, но, по всей видимости, у нас состоялся диалог с мужчиной из сновидения.

В день конкурса я, впервые за долгое время, не волновалась — сегодня мне нужно было именно то, чего я обычно боялась. Критики.

Комиссия расхаживала по залу, рассматривая работы желающих поехать на пленэр. Одним из условий было отсутствие подписи автора работы — это добавляло отбору объективности и, на мое счастье, лишало Кирилла Робертовича возможности из вредности выбрать мой рисунок.

В отличие от просмотров сейчас никто не ставил оценки, не обсуждал композицию и свет. Ректор и пара преподавателей просто что-то молча записывали в блокноты. За десять минут до окончания конкурса явился Кирилл Робертович, поразив, как обычно, всех своим растрепанным видом, мельком глянул работы. Он, как мне показалось, даже не удосужился посмотреть все представленные наброски. «А ведь кто-то на самом деле хочет поехать, а преподаватель пейзажистики даже не соизволил вовремя явиться», — с отвращением подумала я. Но его невнимательность была лично мне только на руку.

Комиссия ушла совещаться. Мы с Катериной сели на широкий подоконник, и я с воодушевлением начала рассказывать о своих планах на лето. Я собиралась закончить пару портретных работ, взяла три заказа на семейную картину, мама предложила слетать в июле на море, возможно, папа соизволит приехать в гости…

— Подожди, — прервала мой поток мыслей Катя. — А если тебя выберут?

Если ты пройдешь конкурс?

— Не пройду, — улыбнулась я, откусив яблоко.

— С чего ты взяла?

Я ткнула пальцев в черную мазню, висевшую в верхнем ряду выставки.

— Марина, — Катя зажала рот ладошкой. — Это твое? С ума сойти!

— Отвратительно, да? — рассмеяласья.

— Наоборот! — я настороженно прислушалась к подруге. — Я когда увидела, подумала: вот это экспрессия! Вот это эмоции у автора! Даже не думала, что ты можешь так рисовать… Это… — Катя запнулась, подбирая слова. — Очень искренне, открыто. Ты будто бы стоишь перед этой рекой, когда она злится, бушует, крушит все на своем пути. Твои рисунки обычно очень правильные, композиционно верные, в общем, идеальные. Аэта…Эта особенная.

— Что ты мелешь? — со злобой в голосе спросила я. — Я просто масла накидала на холст, и размазала его мастихином. Здесь вообще никакой композиции, и никаких эмоций. Я просто ненавижу Кирилла Робертовича! И черт я поеду в эту вашу глушь!

Я спрыгнула с подоконника, отошла к противоположной стене, присев на корточки. «Так, это только мнение одного человека. Она всегда меня хвалит. Другие-то увидят, что это мазня».

Борис Таисович, возглавляя комиссию, уже начал зачитывать список фамилий тех, кто через три дня отправляется на пленэр.

Сочное зеленое яблоко, едва надкушенное мной, выпало из мгновенно одеревеневшей руки после того, как, прорезая гудешь студентов, было произнесено: «Автор картины «Черная речка».

Катерина победно улыбнулась, и отошла к толпе студентов, выбранных только что из десятков других. Я же торопливо посеменила за ректором.

— Борис Таисович! Это какая-то ошибка! Вы точно мою ман…эм-м, работу имели в виду?

— Выбирал не я, — спокойно ответил ректор, — а Кирилл Робертович.

Кирилл Робертович, тряся своими патлами, прошел мимо, бросив: