Чтение онлайн

— Сом.

Чрезмерно краткий ответ заставил меня на секунду усомниться в адекватности дедушки. Но раз уж ему доверяют управлять паромом (хотя я не знала, насколько сложный это механизм), то, вероятно, верят в его психическое здоровье.

— Что «сом»?

— Сом кусит.

— Что сделает? — непонимающе переспросила я.

— Кусит. — Повторил дед, и отвернулся.

Я развела руками, показывая Катерине свою растерянность. Она зеркально повторила мое движение. На несколько минут воцарилась тишина, а затем дед неожиданно заговорил.

— В речке огромный сом живет. А можа и не один… — он помолчал.

— Его сюда еще до войны запустили.

Я покрутила пальцем у виска, кивнув Кате на деда, мол, совсем с ума сошел.

— Сом вот такой вот, — дедушка максимально развел руки, показывая длину воображаемого сома. — Он однажды, в 80-е, дитё утянул на дно. И сожрал.

Катя закатила глаза, а наш одногруппник Витя усмехнулся в кулак.

— Так что руки сувать не надо в воду. И тебя утянет, — дед повернулся ко мне. — Вот жить будете, в деревне-то, ты ночью как-нибудь к берегу спустись, послушай: сразу услышишь, как он плавает. Новую жертву ищет. Меня дедом Максимом звать.

— Х-хорошо, — я удивилась резкой смене темы беседы. — Марина.

Меня совершенно не заинтересовала байка про огромного сома, а вот лицо деда Максима очень понравилось. Надо будет нарисовать его.

Люблю натуру с характером — чтобы не только лицо и фигура, но и история жизни, опыт, который наложил отпечаток на внешности человека. А этот персонаж с парома меня заинтриговал, и я бросала на него взгляды из-под ладони, запоминая черты его лица. Когда до берега оставалось совсем немного, я наконец-то нашла в рюкзаке скетчбук, и за три-четыре минуты набросала общую схему портрета — надо только сделать надпись на фуражке более приличной (точнее восстановить ее первоначальный вид).

На берегу нас встречали Борис Таисович и председатель сельского совета. Это была официальная часть встречающих, а за ними, на высоком берегу, стояла «неофициальная» — бабушки и дети. Отец Катерины уже пару дней находился на острове, и уже походил на местных — одет был просто, в бежевую хлопчатую рубашку и свободные камуфляжные штаны. А его черные курчавые волосы и борода органично смотрелись как в

Академии, так и на пленэре.

— Марина, у тебя такой вид, будто ты умерла дней пять назад, а сейчас тебя выкопали и заставили приехать на пленэр, — со вздохом сказал

Борис Таисович.

— И чувствую я себя примерно так же… — ответила я, проходя мимо, присаживаясь на скамью.

— Ой, Сурикова, какая ты Нежная, трепетная дамочка, — сыронизировал ректор. — Всего-то прокатилась на электричке и на пароме, да прошла пару километров.

— А вы сами-то прошли эти пару километров?

— Я свое уже отходил. Я ехал с вещами. Вашими вещами, — ректор повернулся к кучке студентов. — Дорогие друзья, я рад, что вы удачно добрались! Светлана Степановна, скажете что-нибудь?

Председатель сельсовета приветливо улыбнулась, и тоном, который свойственен железным леди, прикидывающимися милыми, ранимым женщинам, начала:

— Мы рады видеть вас в деревне Черной! История нашего поселения берет начало еще в Х\/111 веке… — дальше шла история основания деревни, которая нисколько не увлекла уставших студентов. — В деревне за все время ее существования побывали известные писатели, например,

Каруев, фольклористы, например, Мараев, этнографы, кстати, скоро они издают книгу по истории края. И мы счастливы, что вы приехали к нам!

Теперь и художники прославят наши места! Борис Таисович, — женщина повернулась к ректору, — спасибо вам за то, что вы выбрали именно нашу деревню местом вашего, э-э, творчества. Ребята, будьте как дома!

— Спасибо, Светлана Степановна. Друзья, теперь о технике безопасности: перед выездом вы подписали бумаги о том, что вы сами несете ответственность за свою жизнь и здоровье. Это не касается 1 курса, для них выезд будет засчитан как практика, — 1 курс понимающе закивал. — Для всех остальных — ваше прибывание здесь является добровольным…

Я хмыкнула: конечно, по доброй воле… Особенно я…

— Но вы обязаны соблюдать определенные условия: выход за границу деревни, — я заметила, как хмыкнул дед Максим, так как это было невозможно. — Категорически запрещен! Деревня Черная является полуостровом, то есть в одного края она сочетается в сушей, но пытаться переправляться на нее я вам запрещаю — там крайне сложный переход. Далее: местное население является правым в любой ситуации! Мы здесь гости, и поэтому ведем себя прилично. Никаких конфликтов, алкоголя, драк и прочего неприемлемого для студентов Академии — молодых художников России. Все наши семейные проблемы решаем сами, без участия местных жителей, — Борис Таисович на секунду замолчал и с ударением добавил. — Мы здесь гости.

— Это понятно, — дружно протянула студенческая братия.

— Тогда сейчас собираемся в школе. Этот вон то здание на горе.

Я уже совершенно обессилела, таская весь день тяжеленный рюкзак. И вообще я не была приспособлена к долгим физическим нагрузкам: я с детства была равнодушна к спорту. Плечи натерли лямки рюкзака, ноги ниже колен я плохо чувствовала, и какие-то мышцы в районе бедер, о существовании которых я раньше даже не подозревала, нещадно тянуло. Изза раннего подъема хотелось спать, а из — за переутомления хотелось сдохнуть. В общем-то, ректор был прав: я будто бы умерла пару дней назад, а сейчас меня вынудили выехать на пленэр. «Да, Сурикова, ты оказалась не способна пережить даже незначительные физические трудности», — подумала я, пытаясь поднять резко ставший неподъемным рюкзак.

В здании школы (на деле оказавшимся простым деревянным домом на высоких сваях) ректор повторно прочитал нам лекцию о том, что мы здесь всего лишь гости. А после началось распределение по местам жительства. Нам с Катериной выбора не предоставлялось, видимо, изба бабки Марьи казалась Борису Таисовичу безопасным местом для дочери и ее лучшей подруги. Хотя в тот момент мне было без разницы: лишь бы получить тазик воды и кровать.

Дом, в котором нам предстояло жить, находился в середине деревни. Хотя стоит отметь, что никаких организованных, типичных для городов и деревень, пространств здесь не было: площади, улиц, переулков.

Дома просто хаотично располагались на территории острова: между некоторыми расстояние было весьма приличным, а между другими пролегали целые поля лопухов и полыни. В любом случае, пятистенная изба бабки

Марьи казалась мне самым приятным местом обитания после дня пути. Дом состоял из двух комнат: кухни и горницы, как ее назвала хозяйка. Помимо этого к дому был устроен пристрой, в котором, с учетом духоты, мы и обосновались. Две кровати с панцирными сетками, стол, сколоченный из гладкой сосны, и подобие шкафа — старый сервант с добавленным позже отделением для вешалок.