Чтение онлайн

До чего же мрачно. И как в такую слякотную промозглость кому-то могла прийти мысль писать о жгучей Мексике? Не понимаю. Вот если бы мне сейчас вздумалось что-то воспеть, это была бы глубокая лондонская осень, не иначе.

Я, поёживаясь после улицы, вошла в тёплую палату и, протянув Ване пакет с заказанным товаром и приобретённой дополнительно парой пластиковых папок, попробовала пошутить:

— Доставку вызывали?

— О, — просиял больной, вцепившись в пачку бумаги, — ты, в натуре, луч света в царстве тьмы! Спасибо! — он торопливо разорвал упаковку, выхватил несколько листов и поспешно снял с ручки колпачок.

— Да не за что, — пожала я плечами.

— Обязательно приди завтра оценить мой труд… — пробормотал Ваня, заметно теряя ко мне интерес и уже лихорадочно выводя на первой странице какие-то каракули.

— Я не знаю, смогу ли, — отступая к двери, залепетала я, будучи не вполне уверенной, что готова читать мелодраму про далёких влюблённых мексиканцев, написанную шизофреником. — Извини, дел сейчас невпроворот…

— Ты чё? — Ваня оторвался от писанины и с укором посмотрел на меня. — Муза первой должна увидеть творение своего автора! Несси, ты не можешь мне отказать!

— Но… — я хотела возразить, сказать, что вообще-то у меня есть такое право, но теперь он смотрел на меня с такой мольбой, что слова застряли в горле.

— Я не верю, что ты можешь вот так меня бросить! Ты не такая.

Нет, ну умеют же некоторые надавить на нужные точки!

— Ну хорошо… я постараюсь… — со вздохом пообещала я и поплелась на выход.

А уже к следующему вечеру получила первую главу «шедевра».

— Ты эта… возьми с собой, дома почитай… — всучив мне небольшую стопочку исписанных листов, попросил Иван, розовея от смущения. — Завтра впечатлениями поделишься. А ещё лучше, если вы вместе с Галиной и Александром прочтёте. Да, определённо так лучше — сразу узнать мнение нескольких читателей…

Ну ладно, это ещё куда ни шло. Всё-таки не единоличный вердикт выносить. Хорошо, если понравится. А если нет? Можно ведь на такую обиду нарваться! Говорят, ранимые они, эти авторы, как дети.

Нет, я, конечно, насчёт Вани особо не обольщалась, но всё же очень надеялась: а вдруг?

То, что предстало моим глазам, не поддавалось никакой критике. Если бы это было пародией на какую-нибудь «мыльницу», просто посмеяться, тогда бы ладно… Но, к сожалению, произведение писалось всерьёз.

Уж не говорю про громадное количество грамматических ошибок, похоже, парень в школе даже до тройки по русскому не дотянул, чёрт с ними, их я попросту машинально исправляла и все дела. Но что делать с остальным?!

«ВЕТЕР ЛЮБВИ

Случилось это в незапамятные дни в солнечной стране Мексике, когда богачи имели батраков, а батраки не имели ни шиша, и резкой гранью лежала граница между обеспеченными гражданами и малоимущей чернью.

Черни это сильно не нравилось, но до революции пока никто не дотумкал.

На раскалённой палящими лучами земле, усыпанной кактусами с красивыми орхидеями, и родилось это свежее, как порыв Пассата, большое бессмертное чувство.

Чудесным летним утром Розалия сладко потянулась на набитой овечьей шерстью перине, отодвинула кусок противомоскитного полотна, охранявшего кровать от различной гнуси, и с любопытством выглянула в залитую первыми лучами комнату.

В комнате она увидела Педро и удивилась. Педро чинил табуретку.

«Пресвятая дева! Так вот что меня разбудило в такую раннюю рань!» — подумала Роза.

— Я извиняюсь, госпожа, — смутился батрак, — но дон Инфанте приказал мне починить все табуретки до завтрака.

— Ничего-ничего, я рада, что пробудилась, — улыбнулась Роза. — С удовольствием посмотрю, как ты заколачиваешь гвозди. У тебя такой бесподобный замах!

— Вы так добры, госпожа… — ещё больше смутился батрак и на волне комплимента заколотил по табурету с удвоенной силой…»

Я чуть не сползла со стула. Точнее, сползла бы обязательно, если бы сидела на стуле, а не в кресле. А так, просто соскочила с него, быстро сварила новую порцию кофе и вернулась к написанному. Далее страницы полторы Ваня повествовал, как Педро впервые увидел Розу в местной церквушке, как в купол храма ударила молния, а следом мощный порыв ветра и вовсе снёс его нафиг, и как одновременно с этим в сердца молодых людей вонзилась стрела любви.

«— Педро, а почему ты занимаешься починкой?! — сложив ладошки рупором, чтобы перекричать громкий стук молотка, крикнула Роза. — Ты же не столяр! Мне помнится, ты работал грузчиком в порту?!

— О, Роза! Если бы этим можно было прокормить мою большую семью! Чтобы мои семь сестёр наконец наелись, мне нужно перетаскать все мешки и перечинить все стулья до самой Гватемалы, — Педро с грустью отёр со лба пот, и глаза его увлажнились».

Не знаю, насколько увлажнились глаза бедного Педро, дальше я читать не смогла. Из моих глаз полились самые настоящие, невымышленные слёзы.

Это ж надо такое наваять! Радовало только одно: каким-то чудом Ване и тут практически удалось избежать жаргонных словечек.

Наскоро прогуляв, накормив и напоив свою живность, я понеслась к Веселовским. А то, может, им веселья не достаёт?! А тут, пожалуйста, на блюдечке с голубой каёмочкой, эпохальный труд!

Чтобы не нарушать чистоту эксперимента, я намеренно не сказала друзьям, кто автор. Всё-таки, когда лично знаешь творца, отношение к его творенью существенно меняется.

Дочитала я ровно до того же места, только теперь вслух и с выражением. К моменту увлажнения глаз бедолаги Педро дом сотрясал громовой хохот.

— Класс, — отсмеявшись, сказал Сашка. — Ты написала?

Мне разом стало не смешно.

— Обалдел, что ли?! — возмутилась я.

— А что, — не понял он, — прикольный стёб. И сюжет подходящий.

— О! Ты уже и сюжет углядел?! Только это, Саша, не стёб! Это серьёзный сентиментальный роман, можно сказать, поэма о большой и чистой любви!

— В самом деле? — закатилась Галка. — Да ты нас разводишь! Точно сама сочинила!

— Ребята, клянусь котами, человек пишет на полном серьёзе!

— Не верю, — заявил Сашка. — Тогда скажи, кто?

— А вы догадайтесь с трёх раз, — я не удержалась и снова хихикнула. — Прости меня, Господи, нельзя так смеяться над чужим горем!

— Может, девочка какая-то? — предположила Галка. — Насмотрелась сериалов…

— Не поверите, мальчик!

— Ну… может, и мальчик. Подросток. Бывает, наверное, — пожал плечами Сашка.