Чтение онлайн

Твою ж налево маму… Да это ж натуральная «палата номер шесть»! Ладно. Судя по всему, Иван всё-таки продолжает кропать свою эпохалку, и граждане вполне могут обойтись без меня. Кажется, путь ему теперь будет указывать Ариадна. Я почувствовала, что от этой мысли у меня сейчас начнётся очередная истерика, и стала бочком продвигаться к выходу.

Больной, разгадав мой манёвр, с воплем кинулся наперерез.

— Несси, постой!

— Ваня, ты извини… мне срочно… надо. Меня… там ждут, — задыхаясь еле сдерживаемым хохотом, выдавила я, — собака… и коты. Я завтра зайду…

Иван посмотрел на меня грустными, утопающими в толстых складках кожи глазками и безнадёжно спросил:

— Чё, не можешь даже ещё пять минут побыть?..

— Ванечка, это некрасиво задерживать девушку, если ей нужно идти, — вмешалась Ариадна Бенедиктовна. — Прощайся и давай, пожалуйста, пройдёмся по последней главе. Надеюсь, теперь твой кризис окончательно миновал, и ты готов полноценно трудиться? Девушка же сказала, что придёт завтра.

Я торопливо кивнула, брякнула «до свиданья» и нырнула в дверной проём.

Похоже, мама мечтает занять почётное место музы вместо меня. Да ради бога! Будь моя воля, с удовольствием уступила бы этот «крест» кому угодно.

Выскочив на улицу, я прислонилась к колонне, поддерживающей портал и, вдыхая влажный холодный воздух, попыталась прийти в себя.

Голова потихоньку вернулась на место, и в ней тут же закрутились мысли о мире, в котором мы вынуждены существовать.

Ведь по сути нам почти не дают выбора. Мы рождаемся в определённое время, в определённом месте и должны следовать законам, уже определённым кем-то. Не нами. И тут уж — либо принимать их, либо протестовать.

Протестовать отваживаются единицы. Неудивительно — плыть против течения трудно. Да и смысл какой? Куда бы мы ни шли, так или иначе идём к концу. Или к началу? Ох, даже этого знать не дано…

Беда в том, что никто не имеет однозначных ответов на самые важные вопросы: откуда мы здесь, зачем… А без этих знаний не так-то просто правильно поступать. Ведь, выходя на дорогу, надо хоть сколько-нибудь представлять, какие там правила. Но нет… ни знаков тебе, не указателей… Никто этим не озаботился. Обойдётесь.

Не знаю, с чего мне вдруг пришли в голову подобные мысли. Ведь к Ивану с его твореньем они не имеют отношения.

Или так только кажется? А на самом деле любое, принятое нами решение меняет всю картину? И от того, буду ли я поощрять Ванины литературные потуги или сбегу без оглядки, тоже что-то зависит?

А может, наоборот? Мы принимаем как раз те решения, которые уже где-то и кем-то запланированы? А нам только кажется, что это наш собственный выбор?

Можно придумывать любые варианты — всё равно никто достоверно не знает, как и что происходит…

Я отлепилась от колонны и угрюмо поплелась к своей машине.

А в холле нашего дома меня уже поджидал сюрприз в виде следователя Кондратенко.

Детектив спал, откинувшись на спинку дивана и продолжая держать в руках газету, которую, вероятно, читал до того, как уснуть. На пол с его ботинок натекла небольшая грязная лужица, на коленях покоилась чёрная папка.

Первым моим порывом было проскочить мимо, но потом я передумала. Если он пришёл ко мне, то охранник всё равно сообщит, что я проследовала в квартиру, и встречи по любому не избежать. А если не ко мне, то…

Да к кому он тут ещё мог прийти?!

— Здравствуйте, Добромир Петрович, — громко сказала я.

— О, Королева! — следопыт очнулся от спячки, отбросил в сторону газету и протёр глаза. — А я к вам.

Кто бы сомневался, что ко мне!

— Что-то ещё случилось? — я со вздохом опустилась на диван рядом со следователем.

— Ну как сказать… Нам-таки удалось задержать маньяка, — поделился он. — После очередного нападения по горячим следам отловили.

— О, поздравляю! — искренне сказала я, недоумевая, зачем же он тогда явился. Неужели просто радостью поделиться?

— Спасибо. Да только вот непонятка у нас возникла, уважаемая Маргарита Николаевна, — не дожидаясь моих вопросов, пояснил он. — Гражданин во всех преступлениях сознался, а ваш труп признавать не хочет.

— Мой труп? — я чуть не поперхнулась.

— Ну, не ваш, слава богу, — Добромир потянулся за брошенной газетой, аккуратно сложил её и водрузил сверху на стопочку, — а обнаруженный в вашем офисе.

— Как это не хочет?! — возмутилась я. — И что?

— Так вот и я думаю, что? — он повернулся и пристально посмотрел мне в глаза. — Сознавшись в пяти преступлениях, отказываться от шестого никакого смысла ведь нет? А он отказывается.

— А может, всё-таки есть? — глупо предположила я. — У вас какой-нибудь лимит на количество злодеяний существует?

Добромир посмотрел на меня, как на… в общем, как на «блондинку» посмотрел.

— Нет, отвечать ему придётся одинаково, что за пять, что за шесть. Если, конечно, вообще придётся. Боюсь, после психиатрической экспертизы он переберётся совсем в иное место. Очень большие сомнения в его вменяемости и способности защищать свои права.

В вопросе вменяемости я была с ним абсолютно солидарна. Ну не может человек в адеквате совершать такие зверства! А вот по части прав… Какие ещё могут быть права у подобного изувера?..

Однако у правосудия на этот счёт своё мнение, и спорить с ним бесполезно.

— Типичный шизоид, — продолжил следователь. — Представляете, он утверждает, что получил указание свыше убить шесть светловолосых девушек, и тогда наступит Апокалипсис, которого он, видите ли, давно дожидается. Знамение ему, видите ли, было! И за это злодеяние его обещали в рай поместить! А он, понимаешь ли, не успел предназначение выполнить и теперь шибко расстроен. Не, ну вы представляете? Где рай, а где убийства?! Хоть какой-то просвет должен же быть в мозгу! Ну, будет теперь ему «рай», не в тюрьме, так в психушке…

Я потрясённо молчала. Не у меня одной, значит, какие-то видения-знамения! Хорошо ещё, что меня не подрядили десяток мужиков замочить, а всего лишь поведали о грядущем конце!

— Так вот, Маргарита Николаевна, возвращаясь к убийству вашей сотрудницы, хотелось бы узнать, если не маньяк, то кто, по-вашему, мог бы это сделать?

— Я не знаю… — растерялась я.

У меня действительно не было никаких предположений. Заподозрить кого-то из работников или клиентов нашего офиса я не могла, а личными связями Кати попросту никогда не интересовалась. Да их же сотни, наверное! В одной только школе и институте сколько!