Чтение онлайн

Когда он снова просыпается, уже стемнело. Он приподнимается, морщась от боли в локте. На нем по-прежнему кашица. На голове, наверно, тоже. Жоанна сидит поодаль, у дрожащего огонька. Несколько секунд он привыкает к темноте и наконец понимает, что она склонилась над горелкой. Она оборачивается, услышав, как он зашевелился.

— А. Ты проснулся.

— Извини… Я спал как младенец… Уже поздно?

Его часы остановились несколько дней назад. Ему еще трудно привыкнуть жить без расписания. Жоанна пожимает плечами.

— Не знаю… Часов десять, наверно.

Эмиль садится, потом медленно встает. Он чувствует себя гораздо лучше. Отдохнувшим. Успокоенным. Он подходит ближе к горелке.

— Ты, наверно, умираешь с голоду, — говорит он извиняющимся тоном.

— Ничего.

— Что ты нам готовишь вкусного?

Жоанна показывает банку из-под красной фасоли и еще одну из-под кукурузы, валяющиеся у ее ног.

— Подобие чили кон карне без карне.

— Интересно.

Он садится рядом с ней, вытянув ноги, встряхивается.

— Тебе нужна помощь?

— Нет. Уже почти готово.

— Ладно.

Несколько секунд он молчит. Смотрит, как Жоанна медленно помешивает содержимое кастрюльки.

— А эти штуки, когда можно будет их снять?

— Компрессы?

— Да…

— Они высохнут и сами отвалятся.

— Ладно…

— Чешется?

— Нет.

Она пожимает плечами.

— Тогда жди, пока отвалятся.

Снова повисает молчание. Слышен только стрекот цикад и скрежет ложки по дну кастрюльки. Проходит несколько минут. Жоанна выключает огонь, берет пластиковые тарелки и наполняет их своим чили кон карне.

— Держи.

— Спасибо.

Они берут большие ложки, заменяющие им вилки на бивуаке, и принимаются за еду. Деревня абсолютно тиха. Днем, когда они шли, не встретили никого. Им кажется, будто они одни на свете со своими пластиковыми тарелками.

— Я…

Эмиль глотает ложку смеси, прежде чем продолжить:

— Я сегодня перечитал дневник… Но ничего не вспомнилось.

— По-прежнему ничего?

Он качает головой. Жоанна не выказывает беспокойства. Утром она была по-настоящему встревожена, но сейчас вид у нее успокоенный и успокаивающий.

— Может быть, еще вспомнится.

— Или нет.

— Или нет.

— Что было в эти три дня?

Его вопрос застает ее слегка врасплох. Она ставит тарелку за землю, пожимает плечами.

— Ничего особенного… Как обычно…

— То есть?

— Мы шли. Ставили палатку, ели и спали… Как каждый день.

— А.

Он разочарован. Ему хотелось услышать другое. Хотелось, чтобы она обставила черноту в его голове, заменила ее видами, звуками, запахами… Жоанна, должно быть, поняла это по его растерянному выражению. Или по его «а». Во всяком случае, слегка выпрямившись, она начинает:

— Это был конец света — день, когда мы пришли в Люс-Сен-Совёр… Небо было низкое и темное. Гром гремел всю ночь. Ты часами сидел у москитной сетки, глядя на молнии.

Эмиль благодарно улыбается ей. Она не представляет себе, какое это для него облегчение.

— А ты? — спрашивает он.

— Что — я?

— Ты, наверно, испугалась.

Она пожимает плечами все с тем же невыразительным лицом, которое, впрочем, уже не так невыразительно.

— Не особенно.

— Вот как?

— Когда видишь молнии, звук не так пугает…

— О… Так это хорошая новость…

Она кивает и слегка щурит глаза, чтобы сосредоточиться.

— На следующий день было… в общем, как утро после грозы.

— То есть?

Она щурится еще сильнее, подбирая слова.

— После черноты и ветра все кажется ярче, свежее, легче. Понимаешь?

— Да.

— Небо было… как будто синее, облака невесомее…

Эмиль не отдает себе отчета, что слушает ее завороженно, смотрит ей в лицо, приоткрыв рот. Он сознает только одну свою мысль: Господи, у нее в голове настоящая поэзия.

— Я собирала цветы по дороге. Ты спросил меня, что это. Это были акониты.

Он открывает рот, но она отвечает на его вопрос, прежде чем он успевает его задать:

— Цветы с длинным стеблем и десятками маленьких сине-лиловых колокольчиков. Ты сказал, что они красивые. Мы… мы пришли в Жедр во второй половине дня, и ты… Ты захотел увидеть мельницы. Ты просто влюбился в мельницы. Они правда красивые, эти старые мельницы из камней.

Он секунду выжидает, чтобы быть уверенным, что она закончила, и говорит:

— Спасибо.

Жоанна пожимает плечами, как будто это не имеет значения. Но это важно. И Эмиль ей благодарен.

Продолжение он знает сам. Они отправились к цирку Гаварни сегодня утром, и он потерял сознание. Его доставили на вертолете в Баньер-де-Бигор, и вот вечером они здесь, в этой деревушке, которая выглядит заброшенной.

Они продолжают молча есть. Когда они бросают тарелки в траву несколько минут спустя, Жоанна складывает ноги по-турецки и несколько раз открывает рот, как будто хочет заговорить, но не решается.

— Что такое? — спрашивает Эмиль.

Она качает головой.

— Ничего. Это глупо.

Он настаивает, и она бормочет еле слышно: «Я не знаю», уйдя в свои мысли. Он не уверен, что она обращалась к нему. Он медленно встает и выводит ее из задумчивости, предлагая:

— Я пойду обойду деревню. Мне надо пройтись. Хочешь со мной?

Она даже не колеблется и тоже встает.

— Хорошо.

Их шаги гулко стучат по булыжной мостовой в пустой деревне. Они идут не спеша, держа руки в карманах. Останавливаются на минуту у церкви, и Жоанна откашливается.

— Я тут подумала кое о чем…

Она медлит. Он кивает, чтобы она продолжала, но она еще сомневается.

— Я думала о том, что будет в следующий раз, когда ты потеряешь сознание…

Он снова кивает.

— Ты права. Надо об этом поговорить.

Он опускается на ступеньку на церковной паперти. Она — нет. Она остается стоять, переминаясь с ноги на ногу.

— Мне… Мне придется отвезти тебя в больницу, если с тобой опять случится такое…

Он понял, куда она клонит. Он не хотел об этом думать сегодня, хотел сполна насладиться вновь обретенным спокойствием, но им действительно надо поговорить.