Чтение онлайн

Я делал Суркову страшные глаза, но он только нежно улыбался мне и уже готовился подробно рассказывать о недавнем походе в дом-музей известного писателя.

– Мы об этом несколько позже поговорим, ладно? А сейчас скажи: вам разрешают на столах спать?

– Так ведь у нас все можно, - легко перешел на новую тему Сурков.
– А это значит - делай, что хочешь, только никому не мешай и не подвергай свою жизнь опасности. Правильно, Виктор Яковлевич ?
– это он щедро подключал к разговору меня.

– Ну, я думаю, что спать на теннисном столе не обязательно...

– Вот видите, - повернулся Сурков к комиссии.
– Я никому не мешаю, и значит, имею право лежать где хочу. Девчонки вон на матрасах, а я здесь. И никто не может запретить. Даже Виктор Яковлевич.

– Порядки у вас...

– Хорошие порядки, - согласился Сурков. Вот у нас есть такой закон режим дня не меняется ни при каких условиях. Знаете, что это значит? Я сейчас объясню...

– Хорошо, мальчик...

– Меня Витя зовут, - напомнил Сурков.

– Хорошо, Витя. Мы тут еще немножко посмотрим, а потом со всеми ребятами побеседуем.

– А хотите, я вам все покажу?

– Нет-нет. Ты отдыхай пока, а мы уж с Виктором Яковлевичем.

Мы повернули к столовой, и тут один из комсомольцев указал товарищам на высокое дерево. На толстой ветке, прислонившись к стволу, сидел старшеклассник и читал книгу.

– Ну, а он зачем туда залез?

– Не знаю, - искренне сказал я.
– Спросить?

– Не надо, - видимо, гостям вполне хватило беседы с Сурковым.

В столовой комиссия внимательно осмотрела расставлен-ные для полдника кружки, заглянула на кухню, где дежурные в белых фартуках и колпаках нарезали хлеб и раскладывали печенье, и поитересовалась, куда подевался повар.

– Тетя Тася спит, - сказал дежурный командир.

Я не заметил, с какого момента комиссия начала говорить обо мне в третьем лице.

– Начальник лагеря, видимо, не подозревает, что в рабочее время спать не полагается.

– У тети Таси рабочий день начинается в семь утра и заканчивается в девять вечера, - сказал я.
– Сменщика у нее нет.

Может человек отдохнуть, когда на кухне делать нечего?

– Это похвально, что Виктор Яковлевич так заботится о людях, - сказал чуть лысеющий комсомолец, видимо, главный среди гостей.
– Но было бы еще похвальнее, если бы такая забота проявлялась в отношении воспитанников.

Из-за столовой вышла лошадь, запряженная в телегу с молочными флягами.

– Куда это мальчики поехали?

– За водой.

– А где воду берете?

– В Звенигороде из колонки.

– И дети едут по шоссе в город одни?! Да это же уголовное преступление!

– Спокойнее, товарищи, - сказал лысеющий комсомолец.
– Здесь надо во всем обстоятельно разобраться.

Протрубил горн. Лагерь зашевелился. Ребята потянулись к реке.

– А как у вас организовано купание? Кто инструктор по плаванию? Место для купания огорожено? А почему одни пошли к реке, а другие остались?

Мне казалось, что с купанием у нас все в порядке, и я предложил гостям самим убедиться в этом. Гости подошли к началу крутого спуска и посмотрели на узкую полоску берега.

– Какие чудесные места, какой воздух - душой отдыхаешь!
– вздохнула женщина.

Гости примерились к спуску, но посчитали, что лучше отдыхать душой на поляне.

– Не будем отвлекаться, товарищи, - сказал комсомолец, которого я принялза главного.
– Где удобней поговорить с начальником лагеря?

– Можно начать здесь, - предложил я.

– Почему у вас лагерная линейка не оборудована?

– За ненадобностью. Каждый отряд знает свое место. А мне трибуна не требуется - вон пенек возле мачты есть.

Комсомольцы многозначительно переглянулись.

– А что это за железный ящик возле мачты валяется?

– Не валяется, а лежит на своем месте. Отряд уходит в поход и кладет в ящик записку с пофамильным списком, маршрутом и контрольным сроком возвращения. Такая же запись делается в штабном журнале выпусков на маршрут. Это очень удобно: дежурные командиры сменяются ежедневно, зачем им всякий раз журнал искать? Проще заглянуть в ящик, посмотреть, какие отряды и в котором часу возвращаются в лагерь, и можно готовить торжественную встречу. Кстати, в Штабе имеется карта, на которой флажками отмечают места ночевок каждого отряда.

– Любопытно, - сказали гости, - очень любопытно. И сбоев не бывает?

– Не бывает.

– Позвольте на карту взглянуть.

Несколько человек вошли в штабной шатер и сразу начали покрываться испариной.

Я предложил гостям сесть на грубо сколоченные лавки.

– Какие еще вопросы будут?

– Давайте выйдем на воздух. И захватите документацию.

– Вся документация перед Штабом висит. Другой нет.

– То есть?...

– А вот смотрите: законы лагеря, распорядок дня, план работы, график походов - что тут еще?
– список членов Штаба, список командиров отрядов. А это сменяемые листки: таблицы соревно-ваний, списки караульных на сегодняшний день. Больше ничего нет. Дубликаты хранятся у меня и у начальника Штаба.

– Мм-да...
– сказали комсомольцы. Чуть наметившийся контакт растаял сигаретным дымком.

Протрубил горн.

– Это куда?

– Никуда. Просто предупредительный сигнал. А через восемь минут протрубят на полдник.

– При таких порядках даже на еду приходится по два раза звать, сказала комсомольская тетя.

Я резко повернулся:

– При любых порядках нужно сначала разобраться во всем!

– Не надо нервничать, - сказал главный.
– Мы для того и приехали, чтобы разобраться.

Я пригласил гостей в столовую, но свежее молоко, теплый черный хлеб и печенье уже не способны были растопить тот холодок открытого недоброжелательства, который подул между нами с первых минут знакомства. Гости негромко делились впечатлениями от всего увиденного, не обращая внимания ни на меня, ни на сидевших рядом воспитателей.

– Простите, - сказал я, - но мое свободное время кончилось. Через десять минут я должен быть на реке.

– Начальник лагеря у нас просто незаменимый человек, - пояснил кто-то своим товарищам.